Да, казалось, сессия и все связанное с ней извлекли Михаила на время из депрессивного состояния. Но вакуум в душе и в уме не исчез. Там, правда, все время что-то плавилось и переплавлялось, но толку покуда не было видать. Единственное, чего он достиг – так это понимания, что можно существовать и в вакууме, пусть и без особой надежды, что он чем-то способен наполниться, но все-таки не без нее. После следующей, весенней сессии он, к счастью, снова вспомнил о походах. Маршрут по Подмосковью от Сходни до Звенигорода проходил по живописным местам и, несмотря на частые дожди, оказался довольно интересным. В группе вместе с Михаилом шли приятные девушки, все сплошь студентки.
Мысленно сравнивая каждую из них со своим эталоном – идеальной Ингой, он находил, что ни одна из них не сможет занять Ингино место в его душе. Однако рядом с ними все равно было приятно. У Михаила это был уже третий поход, и среди спутников он оказался самым опытным туристом. Сейчас, конечно, уже все представлялось иначе. Михаил не мог без улыбки вспоминать самого себя, одетого в сатиновые шаровары, красно-бурую ковбойку и обутого то в лыжные ботинки, то в белые резино-парусиновые тапочки. На голове у него, правда, красовалась серая шляпа из прекрасного мягкого фетра, сделанная какой-то парижской фирмой (ее привез отец из Западной Украины вскоре после присоединения Прикарпатья к СССР), но вряд ли она сильно украшала ее, поскольку тулья была высока и кругла, а лицо было продолговатым и узким. Все последующие сезоны и до самой старости он носил уже только береты. Но в тот год, да, пожалуй, и позднее, в туризме была мода на шляпы, особенно того фасона, которые напоминали шляпы кинематографических американских бродяг. Но, как ни смешно выглядел теперь этот костюм, в то время он не удивлял никого. Однажды, уже недалеко от Звенигорода, они расположились на короткий привал на околице какой-то деревни. Несколько девушек, сняв рюкзаки, сели на жердяной забор. Михаил оказался рядом с Галей Дьяковой, студенткой ИНЯЗа, перешедшей уже на четвертый курс, в то время как Михаил – еще только на третий. День стоял жаркий, и на Гале были только черные плотные трусы высотой до самой талии и черный лифчик. В общем-то они вполне ограждали от нескромного взгляда потаенные места, однако рельефность Галиной фигуры позволяла понять, что всех прелестей как следует в таком наряде не упрячешь. Даже такой неопытный лопушок, каким был тогда Михаил, очевидно, ощутил притягательность девушки. А она, жалеючи свои уставшие на переходе ноги, легонько похлопала себя ладонями по бедрам и тихо произнесла: «Эх, ножки, ножки молодые!» Михаил проследил за ней и сделал шаг навстречу. Неожиданно и для Гали и для себя он тоже своими ладонями похлопал по ее бедрам и, словно подтверждая ее слова и одновременно удивляясь, произнес: – «Действительно молодые!» На секунду Галя онемела от неожиданности, он тоже. По тем временам это была неслыханная дерзость в обращении с девушкой. Однако Михаил, спровоцированный Галиным поступком, дополнил его своим столь непреднамеренно и необидно, что Галя, а с ней и другие бывшие рядом девушки расхохотались. Михаил с улыбкой смотрел ей в глаза. В эту минуту Галя ему нравилась больше, чем прежде, особенно за то, что правильно все поняла.