Обычно открывала дверь в крохотную прихожую или кричала: «Войдите!» – либо сама Стелла, либо ее соседка по блоку (туалет и душ на двоих) латышская аспирантка Люция. Иногда он заставал у Стеллы ее соседей и знакомых, в большинстве – аспиранток, но иногда среди них встречались и мужчины. Не все они были коллегами по кафедре или факультету, и это недвусмысленно говорило о наличии конкурентов. Медлить в такой обстановке не стоило.
В один из ближайших вечеров Михаил привычным способом прорвался к Стелле и застал ее одну. Стелла была грустна, и его приход тоже определенно не прибавил ей настроения. Тем не менее, Михаил решил действовать. Стелла сидела в кресле боком к столу. Подойдя сзади, Михаил положил ей руки на плечи и сказал первое, что пришло на ум, но оказавшееся самым важным из всех возможных для такого случая слов: «Стелла, я рвусь к тебе со страшной силой!» Она не ответила и долго сидела, не шевелясь. – «Не надо об этом», – наконец, сказала она. Михаил молча положил перед ней на стол то, что, томясь в ожидании любви, написал о ней.
Стелла начала читать. Отложив последний лист, она впервые после его признания посмотрела Михаилу прямо в глаза и сказала: «Ты пиши». – «Писать?» – переспросил он. – «Пиши», – подтвердила она. Ее истинное отношение к себе Михаил в тот раз так до конца и не уяснил. Выходило ни то, ни се. Говорить с ней о любви с глазу на глаз и, тем более, заходить в этом деле дальше разговоров ему не давали. Зато получать от него волнующие душу письменные отчеты о сжигающих душу страстях и неистовой тяге к ней готовы были без ограничений.
И вновь Михаилу пришлось ожесточиться и против себя, и против своей в очередной раз оказавшейся ненужной любви. Тем не менее, ему понадобился еще один визит, чтобы прояснить все до конца. Он снова приехал без приглашения или договоренности. И сразу понял, что оказался в высшей степени нежелательным посетителем, потому что Стелла сидела в том же кресле в халате и штопала прохудившуюся на спине кофточку, которую обычно носила под жакетом. Михаил застал ее за делом, которым она ни за что бы не занялась при посторонних. Но в блок его запустила Люция и, думая, что это кто-то из соседок по общежитию, Стелла после стука в дверь и не подумала скрыть свою работу. Ни до, ни после Стеллы Михаилу так и не довелось встретить людей, которые бы совсем не стыдились своей честной бедности, как бы ни уговаривали их сторонние доброхоты и даже сам Роберт Бернс. Правда, Стелла все-таки сделала вид, что ей это все равно, что она не стесняется, но все равно это было не так. Стеллину отчужденность он буквально чувствовал кожей. По существу все было сказано без слов. Он был ненужным, лишним – не просто незваным. Они обменялись вялыми, ничего не значащими в сравнении с проявившейся истиной фразами. Поддерживать пустой разговор не было никакого смысла. Михаил повернулся, в три шага достиг двери и прикрыл ее за собой. Уже закрывая вторую дверь из прихожей в коридор, он вроде бы услышал, что его зовут, но не замер ни на секунду. Что она могла бы ему сказать, если бы он вернулся? Ровным счетом ничего нового. Чтобы он продолжал писать ей О НЕЙ? Что хотя бы этим он ей все-таки нравится? Зачем? Все равно его любовь безответно зависла в воздухе, и это нельзя было поправить никакими словами – ни его, ни ее.