Такое в сознание Михаила уже совсем не помещалось. Его родители, если и ухитрялись дотягивать от зарплаты до зарплаты, то нередко с натугой. А тут выходило, что Валентин Германович оплачивал все расходы на поездку жены из своего кармана – ведь бабушка точно с ним не работала! Подобными возможностями мог обладать только человек из другого мира, в котором даже необычные события не могли нарушить устойчивого благополучия и гармонии в семье.
С этой разницей в благосостоянии семьи Гофманов и своей собственной Михаил вскоре соприкоснулся сам. После отъезда из дома отдыха, но еще перед возвращением в Москву, он вместе с родителями прожил несколько дней в Ленинграде у дальних маминых родственников. В один из этих дней он позвонил Машеньке, и они договорились вместе пойти в Эрмитаж. Там они бродили по анфиладам дворца мимо бессчетных картин и скульптур, и, иногда, глядя на изображенные мастерами живописи великолепные обнаженные женские тела, Михаил с ужасом чувствовал внутри брюк неподвластное нарастающее напряжение, которое вряд ли можно было полностью скрыть от посторонних глаз, но особенно страшно – что и от глаз Маши, даже если глубоко засовывать руку в брючный карман, однако только это и оставалось делать, покуда напряжение не спадало, а оно было долгим. Но, видно, Машенька была достаточно хорошо воспитана, чтобы не замечать неудобств и смущения Михаила, даже если от ее внимания ему ничего не удалось скрыть. Такой вывод он сделал после того, как Машенька после выхода из Эрмитажа предложила ему поехать в знаменитое своими тортами и пирожными кафе «Норд», совсем недавно переименованное во время политической кампании «по борьбе с низкопоклонством перед иностранщиной» в кафе «Север». К счастью, на качестве кондитерских изделий в «Севере» идеологическая борьба еще не сказалась. У Михаила была с собой лишь трешка, которую дали ему родители, и он не представлял, хватит ли этого в знаменитом заведении на него и на Машеньку, но она снова взяла инициативу на себя и просто повела его туда, как маленького. Удивительно, но она смогла сделать это совсем необидно для подростка с легко уязвимым самолюбием, каким был Михаил. Не иначе, как что-то естественное и материнское проявляется в поведении добрых и благородных женских натур гораздо раньше, чем они выйдут замуж, родят детей или даже кого-то полюбят. А уж Машенька безусловно была к нему внимательна и добра. В «Норде» Михаил впервые испытал затруднения от недостатка гастрономических знаний. Меню предлагало не просто черный кофе и кофе с молоком, более того, там вообще не было таких плебейских названий. Предстояло выбрать что-то из неведомого ассортимента: кофе по-турецки, кофе по-варшавски, кофе по-венски и какого-то кофе еще. Терра инкогнита скрывалась для него и в списке пирожных. Однако Машенька снова пришла на помощь и повела за собой, и им обоим все очень понравилось. Когда же пришло время расплачиваться, Машенька, опережая его, дала официанту свою десятку, и улыбнувшись его конфузливости, почти незаметно показала глазами, чтобы он убрал свою трешку.