Михаил за всю свою дальнейшую жизнь ни разу не усомнился в том, что с той Машенькой, которую он знал в юности, время ничего не сможет сделать, будь она давно уже не Машенькой, а Марией Николаевной, возможно, даже уже и не Гофман, а с другой фамилией – по мужу. Хотя почему бы ей было не сохранить свое старое доброе семейное имя, которое она смолоду умела достойно нести? Гофманы всегда честно учились, честно работали, честно любили. Несмотря ни на что, творившееся вокруг, они верили, что этим можно заслужить свое счастье. И им – таки воздалось по их стараниям и вере даже в ту пору, когда беспредельному истреблению и мучительству народа и названия соответствующего нельзя было найти! И наверняка в той или иной степени похожих на Гофманов людей среди русских немцев было очень и очень много. Они сделали для своей подлинной, а не исторической родины – России – очень много доброго и полезного. Отчего же исконной русской ментальности в отношении к русским же немцам была перво-наперво присуща инстинктивная неприязнь? Михаил знал это и за собой. Виновата ли в том была война не на жизнь, а на смерть с немцами, которых их фюрер повел в Поход на Восток, чтобы установить там свое абсолютное господство? Да, безусловно, была. Однако и десятилетия спустя, когда Михаил уже представлял, что Гитлер лишь чуть – чуть опередил Сталина на старте борьбы за мировое господство, а по природе эти два вождя, два исчадия ада, были сходны как братья (только Гитлер к своим был помягче, чем Сталин), он чувствовал, как напрягается все его тело и сжимаются кулаки, когда он на русских и болгарских курортах слышал громкую самоуверенную немецкую речь, особенно если они после пива горланили свои немецкие песни. Почему из-за одного этого у него, да и у многих других, автоматически возникало состояние, когда «Оружия ищет рука»?
И это притом, что германские и славянские народы произошли от общей тевтонской расы ариев, существовали в сходных условиях в исторические времена. Неужели из-за того они оказались столь враждебны друг другу, что немцы без малого на тысячу лет раньше столкнулись с Римом, чем славяне, особенно русские, с Византией? Конечно, это ускорило развитие германской нации, усилило мощь ее цивилизации и создало вполне определенные предпосылки для того, чтобы видеть в славянах главным образом ленивых дикарей, однако при всей своей очевидной культурной и технической отсталости славяне множество раз доказывали, что заслуживают не только такого суждения. Во-первых, восточные славяне в основном отбились от грубой немецкой экспансии. Во-вторых, от немецкой культурной экспансии славяне зачастую не только не отбивались, а наоборот – приглашали к себе ее представителей в качестве наставников и учителей. Да, славяне любили пребывать в мечтательном полусне, а систематическая безостановочная работа им органически претила, но, когда это им было нужно, они обучались у немцев любому делу столь успешно и с такой быстротой, что немцев только оторопь брала. Так было и при Иване Грозном, и при Алексее Михайловиче, тем более при Петре Первом, который сам мечтал быть больше немцем, чем русским. А уж после него немцы втекали в русскую жизнь широкой рекой и, начиная с Екатерины Второй (даже не считая Анны Леопольдовны и Петра Третьего) сами русские цари были по крови уже почти чистыми немцами, с какой стороны ни смотри – с фактической или официальной. И России все эти немцы истово служили, не жалея живота своего, ничем в этом смысле не отличаясь от русских. Кроме служилых немцев, то есть преимущественно дворян, со времен Екатерины в России оказалось множество умелых мастеров, ремесленников и крестьян, которые своим присутствием и примером показывали, доказывали, убеждали, как можно устроиться жить и богатеть за счет разумного труда на богатой земле. Однако как раз это коренных русских никогда почему-то не устраивало. Им претило действовать как немцам, даже когда они умели действовать не хуже немцев. Вспомнить хотя бы поведение Ильи Обломова, не желавшего брать пример со своего друга Андрея Штольца. Русский отказывался видеть высший смысл и высшую ценность в том, в чем ее находил немец, хотя ничего плохого по сути дела немец не предлагал.