Во-первых, вскоре после заключения пакта о ненападении с СССР (пакт Молотова-Риббентропа), Гитлер получил неопровержимые свидетельства того, что именно Сталин рассматривал этот договор как клочок бумаги. Именно Сталин готовился напасть на Германию, как только она начнет активные действия против Англии и высадится на ее острова. Он считал, что перехитрил Гитлера, и от радости впал в серьезнейшую ошибку, которая более чем дорого обошлась Советскому Союзу – что именно он, величайший гений всех времен и народов, выберет момент нападения на Германию и молниеносно сокрушит ее. А дальше? А дальше покоренная Гитлером континентальная Европа практически сразу окажется во власти советских войск. После этого можно было покончить и с Англией, а дальше – заняться ее колониальными владениями.
Во-вторых, уже в первой половине 1941 года СССР практически провел полную мобилизацию людского состава резерва для нападения на Германию, хотя при этом и не успел должным образом вооружить и технически оснастить армию вторжения, поскольку она еще находилась в стадии реорганизации.
Гитлер понял, что если промедлит с опережающим нападением на СССР до того, как закончится реорганизация и переоснащение Красной армии, Германия будет разгромлена. И ему очень не хотелось вести неизбежную войну со Сталиным, имея в тылу враждебную Англию. Гитлер не ошибался, полагая, что в приграничных сражениях на Советской территории сумеет в молниеносном темпе разбить основные силы Красной армии. Однако он ошибался, полагая, что сумеет склонить к миру Уинстона Черчилля, пугая его большевистской угрозой и ее распространением по всему миру, зная к тому же, как плохо готова Британия к войне за свои острова. Черчилль был до глубины души оскорблен поражениями в войне и, как вскоре стало ясно, перед лицом нацистской угрозы готов был заключить союз со своим непримиримым и коварным врагом – с Советской Россией, то есть с самим дьяволом.
Но ни Гитлер, ни Гесс всей силы мстительного волевого настроя и непримиримости Черчилля еще не представляли. Зато им было известно, что в английских правящих кругах было немало влиятельных политиков, готовых пойти на примирение с Гитлером на не слишком унизительных условиях. Практически в канун вынужденного нападения на СССР (оно состоялось через полтора месяца после полета Гесса), надо было прояснить до конца, есть ли шанс вывести Англию из войны до начала схватки не на жизнь, а на смерть с Советским Союзом. И тут Гесс, настоящий немецкий идеалист – в лучшем смысле этого слова идеалист, то есть в смысле верности своему идеалу, устраивающему, правда только арийцев – немцев, доложил своему другу и фюреру Гитлеру о готовности в интересах Германии рискнуть своей судьбой и тайно, совершенно одному, перелететь в Шотландию и там, через знакомого ему герцога Гамильтона добиться встречи с Черчиллем и провести с ним неотложные переговоры. Гесс действительно рисковал многим. Он должен был перелететь в истребителе через море и линию противовоздушной обороны Англии, что само по себе было потенциально опасно. Не многие вожди со времен Александра Македонского готовы были совершать такие поступки. Кроме того, после приземления в Англии он рисковал быть убитым, нарвавшись на какой-нибудь нервный или совсем неотесанный патруль. А еще, он рисковал попасть в длительный плен в случае, если Черчилль не согласится с германскими предложениями мира.
Наконец – и это немаловажно! – Гесс рисковал своей репутацией и честью в глазах «товарищей по партии и борьбе» в случае провала своей миссии, когда фюрер вынужден будет объяснить попытку Гесса договориться с англичанами его личной и несанкционированной инициативой или предательством или сумасшествием или чем-то еще, что ляжет на имени Гесса несмываемым позорным пятном. Такого не пожелает себе никакой идеалист. Но судьбы родины важнее всего! – таков был смысл в высшей степени неординарного для человека такого ранга поступка Рудольфа Гесса. И необходимое мужество и отвагу он проявил.