По правилам туристской чести полагалось помогать нуждающимся и бедствующим, если существовала возможность им помочь. Из этих соображений не стоило больше медлить. Но из тех же соображений следовало – об этом как раз и предупреждал внутренний голос – что возникновения личных проблем в таком случае не избежать.
После остановки настроение Михаила переменилось. Из человека, путешествующего без надобности – только в свое удовольствие, он волей обстоятельств перешел в категорию людей, обязанных повиноваться долгу в ожидании неминуемых неприятностей для себя. Исполнение долга перед встретившимися на маршруте путниками сулило угрозу исполнению долга перед Мариной. Почему-то Михаил был внутренне уверен, что серьезные препятствия морального характера неминуемо возникнут из-за неладов в компании Игоря и Гали именно у него. Неужто действительно произошло невероятное, и он ошибся, полагая, что Галю вряд ли заинтересовала фигура и личность случайно встреченного старика? Чего в таком случае можно ждать от современной сексуально раскованной женщины? Да чего угодно! Им ведь вполне привычно удовлетворять свои капризы и фантазии без всякой оглядки на традиции, обязывающие женщину к скромности и ожиданию инициативы со стороны мужчин, да и вообще к оглядке на некоторую мораль. Свобода личности именно так и понималась ими как то, что все возможно – лишь бы хотелось.
Михаил подумал, что хорошо бы ему оказаться неправым – хотя бы ради того, чтобы не усложнилась вошедшая здесь в строгую, но не перенапрягающую колею его собственная жизнь.
Он долго греб, не чувствуя усталости, однако обычной радости от этого не испытывал. Настроение было омрачено какой-то смутой, отнюдь не связанной с приближением к серьезным порогам. Он довольно рассеянно посматривал по сторонам, лишь изредка доставая фотоаппарат из ворота гидрокостюма.
Наконец, он понял, что подошел вплотную к головному порогу последнего каскада. Вода как будто успокоилась. Это сказывался подпор, создаваемый входными воротами. В конце длинного плеса на левом берегу показался утес, обрывающийся в Реку. Михаил решил пристать к берегу немного выше его. Он уже выбрался из байдарки и даже вытянул ее нос на берег, когда краем глаза заметил какое-то движение. Вскинув голову, он увидел стайку из пяти уток, летевших от порога вверх по Реке и тут же перекинул ружье со спины на грудь, а затем привычным движением поднимая его, перекинул ремень через голову одновременно сняв пальцем предохранитель. Утки уже миновали его и вот-вот должны были уйти за пределы надежного поражения, когда Михаил прицелился во вторую утку, взяв солидное упреждение, и нажал на спуск. Возвращая назад вскинувшееся при выстреле ружье, он увидел, как падает вниз именно вторая утка и выцелил третью. Через пару мгновений после второго выстрела рухнула в воду и она. До сих пор у Михаила в жизни не было ни одного удачного дублета, хотя красивые и потому очень памятные одиночные выстрелы случались. Теперь надо было срочно спасать добычу, пока течение не утащило ее мимо в порог. Михаил сунул ружье под носовую деку, схватил весло, столкнул байдарку в воду и быстро погреб к плывущим навстречу лапками вверх уткам. Слава Богу, они пролетали недалеко от берега – всего в метрах в тридцати, и он успел подхватить их одну за другой почти против того места, откуда стрелял. Теперь предстояло успеть пристать к берегу до начала стены утеса, с вершины которого ему хотелось осмотреться, но это оказалось нелегко. Пока он удерживал корпус байдарки параллельно берегу, его не сносило, но стоило отклонить нос к берегу, как становилось ясно, что он сплывает вниз, хотя гребет что есть силы. В конце концов, не желая выматываться попусту, он решительно уклонился в сторону берега и через четверть минуты вновь оказался на нем в сотне метров ниже места, откуда стрелял. Только теперь он смог выполнить обязательный для себя обряд благодарения Небесам за добычу. После этого он повернулся к склону и пошел на утес.
Михаил сразу понял, что единым махом ему наверх не взлететь, и поэтому стал подниматься размеренно и спокойно. Двигаться по боковому гребню было достаточно удобно. Ружье, как всегда при пеших хождениях, висело на груди, чтобы было равно удобно вскинуть его для выстрела или отнять от него руку, чтобы схватиться за уступ. Приходилось все время осторожничать, чтобы не зацепиться за что-нибудь гидрокостюмом. Рвануть тонкую резину при зацепе за какое-нибудь препятствие было проще простого.