Глава 20
Михаил не был осведомлен обо всех сторонах деятельности комитета государственной безопасности, но совсем ничего не знать о ней, живя в своей родной стране, было невозможно. Он знал и не только знал – чувствовал, что он такой же подозреваемый, как и остальные Советские граждане, но особенно, как лицо, принадлежащее к интеллигентскому слою, принципиально беспартийное и не усердствующее в восхвалении порядков советской системы – и потому определенно подозреваемое в скрытой крамоле, хотя диссидентом он себя не считал и действительно не был. Власть желала выражения восторженной любви к себе по любому случаю. Михаил любви не изображал и этим подавал плохой пример своему коллективу. Это не могло не отмечаться в его досье.
Однако одна история, характеризующая две разные стороны бытия внутри многоликой и всепроникающей тайной политической внешней разведки и внутренней карательной тайной полиции, прошла буквально на глазах у Михаила. Более того, ее героем был сотрудник его отдела. Звали его Слава Градов. Собственно, в институт он сперва поступил в отдел международных связей, где-то в начале восьмидесятых. Высокий, приятный, с хорошими манерами малый занимался в этом отделе всякой мелочью – отвезти в госкомитет какую-нибудь бумагу на подпись, составить сопроводительное письмо, изредка – перевести какой-нибудь документ с языка на язык – как-никак он закончил переводческий факультет ИНЯЗа, владел английским и португальским. Естественно, он выделялся из среды клерков международного отдела, в основном женщин – не только ростом, но и немного странной в его возрасте серьезностью и старательностью. Со временем выяснилась еще одна особенность Славы – он оказался чем-то лично дорог директору института Болденко и, по слухам, кое-кому из международного отдела в госкомитете тоже. Однако причин такого благоволения этих чинов к Градову Михаил тогда не знал. Примерно через год после своего поступления Слава обратился к Михаилу с просьбой взять его на работу в свой отдел, объясняя ее тем, что его интересует тематика лингвистического обеспечения поиска информации, а он как раз по образованию лингвист. Взять Славу было в интересах отдела – и как крепкого молодого человека, которого не совестно посылать на работу на овощную базу или в подшефный колхоз, и как переводчика, поскольку за отделом Михаила закрепили работы по тематике одного из комитетов ИСО. От СССР был делегирован туда в качестве председателя сам директор Болденко. Михаил ответил, что готов взять Славу к себе. Однако предупредил, что тот должен будет сам организовать переход из отдела в отдел в соответствующих инстанциях. Слава горячо заверил его, что сделает все сам – и действительно сделал, причем гораздо быстрей, чем можно было ожидать – от Михаила потребовалось только поставить визу на его заявлении. Дополнительную штатную единицу выделили немедленно и без всяких просьб со стороны «заинтересованного» начальника отдела. Вскоре после перевода в отдел Михаила Слава Градов принял на себя не очень обременительные, хотя порой и хлопотные обязанности по ведению документации комитета ИСО по информации и начал сопровождать Болденко в его регулярных поездках за рубеж, заменив прежнего переводчика директора Володю Берзона, с которым Михаил давно был в приятельских отношениях. Вот от Володи-то и стало известно кое-что о семье Славы Градова и ее связях с нужными людьми. Как-то раз Володя уже ездил с делегацией госкомитета в Париж без Болденко, и тот поручил ему передать какую-то посылку Градову – отцу Славы. Володя во время работы переводчиком с разными слоями номенклатуры успел навидаться всякого, но Градов – старший все-таки сумел поразить его каким-то особенным самодовольством и хамством. В Париже он возглавлял какую-то фирму от «Автоэкспорта» и у Володи сложилось убеждение, что тот, принимая у себя нужных людей, обеспечивал для себя и сына услуги с их стороны по принципу, как было принято тогда говорить, «я тебе, ты мене». В данном случае московские чиновники за пользование парижскими удобствами у Градова – старшего обеспечивали карьерный рост Градову – младшему. Ничего необычного в такой практике не было. Просто стало ясно, отчего вдруг бойко задвигались обычно скрипучие рычаги административной машины ради недавнего выпускника ИНЯЗ / а. Надо думать, папа исподволь начал готовить сыну переезд из Москвы если не в Париж, то в Лиссабон. С каким старанием опекает Славу директор Болденко, Михаил понял после показательного эпизода. Градов, уже немного расслабившийся, если не распустившийся от близости к директору, как-то раз небрежно выполнил одно из заданий шефа. Болденко вызвал Михаила и Градова, но сделал замечание начальнику отдела – как пояснил Болденко, Градову же не сказал ничего. Они вместе вышли из директорского кабинета, и Слава тут же, в приемной, извинился за то, что подставил Михаила. Ждал ли он, что Михаил выскажет ему свое неудовольствие или даст понять, что такая мелочь не имеет значения, Михаила не интересовало. Он размышлял о других вещах. Что бы ни делали такие опекаемые свыше работники, как Градов, виновными они никогда не будут, поскольку номенклатурно-корпоративная система готовила их для себя. Для них всегда найдутся экраны или громоотводы в лице других людей, на которых и будет лежать основная нагрузка как в делах, так и в ответственности. Ну, а в данном случае Болденко еще не удержался и от соблазна щелкнуть Михаила по носу за чужой грех не из-за того, что номинально он был непосредственным начальником Градова, а за то, что Михаил один написал книгу под фамилиями двух авторов – Болденко и Горского, в которой первый далеко не все понимал. Этого было достаточно, чтобы испытывать чувство неполноценности и стараться возместить ущерб встречным унижением партнера. В конце концов Михаил смерил Славу с ног до головы ироническим взглядом, но ничего не сказал. Для себя же он сделал вывод, что от этой штучки надо поскорей дистанцироваться. Вспомнились слова Володи Берзона о папаше Градове. Сын, конечно, еще не был таким отталкивающим, совсем нет. Многие – и не без основания – считали его даже обаятельным. Поэтому трудно было сказать, кем он станет в процессе движения к вожделенной цели – жизни за рубежом достойным человеком с достойной по западным меркам зарплатой и необременительной работой – примерно такой, как у отца. Родители столь нежно заботились о Славе, что, говоря о них на работе, он неизменно называл их «папочка» и «мамочка». Не иначе, как по совету заботливого папочки, Слава Градов решил поступить в КГБ. Михаил узнал об этом от своей заместительницы, когда Градов попросил у нее рекомендацию в это учреждение, как у члена партии. По правилам каждый вступающий в органы должен был представить три рекомендации от членов партии – в точности как при вступлении в КПСС. – «Ну, я думаю, вы ему не отказали?» – спросил Михаил. – «Нет, конечно. Иначе он на работу за границей не попадет,» – ответила заместительница. – «И то верно,» – подтвердил Михаил. У кого Слава раздобыл еще две рекомендации, осталось неизвестным, но уже в весьма скором