Однако вскоре оказалось, что речь шла даже не о ностальгии, а о Гамлетовской проблеме to be or not to be. Потому что однажды утром к Михаилу прибежали с конфиденциальной новостью: одна из сотрудниц института, муж которой работал в том же управлении КГБ, что и Слава, сообщила, что накануне вечером он застрелился на службе, впервые заступив на сутки в качестве дежурного по управлению и впервые же получив в свои руки пистолет. Следом, правда, пришло официальное вранье, верней – эдакая туманная деза, будто Градов погиб при исполнении служебных обязанностей, чуть ли не в группе захвата, но это уже никого не могло обмануть. Заместительница Михаила, рекомендовавшая Славу «в органы» и еще несколько бывших сотрудниц присутствовали на похоронах. По их словам, ни родители, ни жена, ни, тем более, маленькая дочь ничего подобного от Славы не ожидали. Отец, «папочка» Градов, выглядел совершенно потерянным. Мать непрерывно плакала. Трудно было теперь гадать, прилагала ли она собственные усилия к переходу Славы в КГБ, но папочка-то точно прилагал. Не плакала только целиком обманутая в своих ожиданиях жена покойного. Она не проявляла – или просто не могла проявить – никаких чувств. Михаил однажды видел ее в институте, когда Слава еще там работал. Молодая женщина не броской, но и не отталкивающей наружности, она тогда держалась со скромным достоинством дамы, уверенной в том, что пребывание мужа в научно-исследовательском институте – дело временное, зато потом начнется уже настоящая жизнь их семьи, для чего, правда, пока приходится немного кривить душой, выдавая и мужа, и себя за настоящих, первосортных советских патриотов. Ну, кто ж ее за это мог бы осудить? Так полагалось. Уж в этом-то смысле лучшие люди «системы» давным-давно обманывали ее ради себя.