Слава Градов с подачи отца потянулся к службе идолу с ласковым лицом – для него лицо КГБ должно было быть действительно ласковым. Он был там своим – как минимум во втором поколении. Но, как и у Януса, у его идола было два лица. Другое было обращено к народным массам. Вот Оно-то и было им хорошо знакомо и на самом деле являлось первым и главным. И не то что Слава перепутал эти лица – ужасающее и ласковое. Просто папочка не рассчитывал, что идол и сам умеет внезапно поворачиваться, да притом так лихо, что просто оторопь берет. Знаменитый гидростроитель Бочкин издал свои мемуары под названием «С водой как с огнем». Он прекрасно знал, какую опасность таит в себе стихия воды, которую человек пытается употребить на собственное благо. С комитетом же госбезопасности надо было обращаться еще аккуратнее, чем с водой и огнем. Он хорошо умел извлекать из людей пользу для себя. Но использовать свои ресурсы на потребу не слишком важных персон он позволял не всегда, да и то в основном понемногу.
Впрочем, для безбедного существования в советском обществе и этого нередко хватало. Взять хотя бы заместительницу Михаила Эльвиру Александровну – ту самую, которая дала свою партийную рекомендацию Славе Градову при его вступлении в КГБ. Её и внедрили к нему в отдел именно как члена партии – укрепить руководство при беспартийном начальнике, которому по должности вменялось в обязанность не только обеспечивать выполнение тематических планов, но и воспитывать своих подчиненных в духе верности родной коммунистической партии, а если точнее – заботиться об их беспрекословном подчинении всем требованиям властей, особенно по разнарядкам райкома партии. В соответствии с ними следовало выделять сотрудников в рабочее и нерабочее время для работы на овощной базе, по озеленению территории города, посылать их на встречи иностранных лидеров в качестве обрадованных визитом жителей Москвы, а еще – для участия в первомайских и октябрьских демонстрациях трудящихся – в качестве демонстрантов – и ежемесячно – в качестве членов добровольной народной дружины для охраны общественного порядка на улицах столицы, Ну, и конечно, обеспечивать выезды сотрудников когда на день, когда на неделю или две для работы в подшефном колхозе или на строительстве ведомственного дома отдыха под Москвой. Естественно, к этому всему добавлялась обязанность следить за тем, чтобы на работе не велось крамольных разговоров, регулярно проводить политинформацию среди сотрудников и в свою очередь обязывать их действовать среди населения в качестве агитаторов во время предвыборных кампаний в соответствии с указаниями райкома КПСС. На Эльвиру в подобных делах власть вполне могла положиться, на Михаила – нет.
Его отношения с заместительницей складывались не худшим образом, но и не лучшим. Ей очень понравилось, что Михаил не терзал мелочным тиранством, не требовал изобретательного вранья для того, чтобы отпустить по личному делу в рабочее время, свое недовольство старался высказывать возможно реже и делал это в корректной форме. Все это Эльвира могла оценить – и действительно ценила, потому что прежде работала заместительницей в другом отделе у настоящей кобры Полкиной – и ее не устраивало в Михаиле только одно – что он как начальник отдела относится так не только к ней, но и ко всем сотрудникам. Это был «непорядок», следствием которого могла быть лишь разболтанность и распущенность в коллективе. В тематике отдела Эльвира почти ничего не понимала, но не от дурости, а оттого, что ничуть не стремилась что-либо понять, вполне представляя, что начальство перевело её в отдел Горского с совсем другой целью. Она собиралась стать надзирательницей над кадрами с полномочиями начальника отдела, но вот этого-то Михаил ей и не позволял. Эльвира смирилась. Конечно, она информировала обо всем происходящем в отделе кого полагалось, но другого от нее и нельзя было ожидать. К счастью, не менее двух месяцев в году Михаил почти не видел Эльвиру на работе, поскольку ее по представлению начальника первого отдела и после утверждения в райкоме назначали председателем участковой избирательной комиссии на время каждой избирательной кампании. Это устраивало их обоих. Эльвиру – потому что нагрузка там была невелика, и можно было надолго исчезнуть, ни у кого не отпрашиваясь, Михаила – потому что в это время ему меньше мешали. Обе стороны понимали, что им лучше открыто не враждовать, и потому Эльвира порой бесхитростно рассказывала о своей жизни. Детство ее прошло на Колыме и в Сусумане на Индигирке, где её отец, полковник госбезопасности, был начальником лагерей. Она привыкла к тому, что ее семью обслуживали домашние рабы из зеков – «они же были нам обязаны», – поясняла она без малейшего смущения. Столь же откровенно она рассказывала и о том, как её отца дважды доставляли после ночных облав с огнестрельными ранами, полученными не от беглых заключенных, а от тех, кто под его руководством их ловил. Надеялись, видно на то, что ночь все спишет, а если и не спишет, то оправдает – в темноте не больно-то разберешь, в кого палишь. Такие происшествия могли бы побудить Эльвиру подумать, стали бы собственные подчиненные ее папаши отстреливать своего отца-командира во время ловли бандитов без причины, но нет, не побудили. Ну, а в том, что полковник госбезопасности служил правому делу, у нее сомнений и быть не могло, так же как в правомерности и прочности своего нынешнего положения в институте. Михаила так или иначе могли снять с должности – например, проведя в институте реорганизацию и ликвидировав отдел. А она свою должность все равно сохранит – в крайнем случае, в другом отделе. После окончания школы она переехала «на материк», окончила МВТУ им. Баумана и какое-то время работала конструктором. Но теперь ее инженерные знания не использовались, а получать новые у нее не было никакой необходимости, жизнь и без этого шла хорошо по накатанной колее. Для этого достаточно было считаться человеком особого доверия. Однажды Михаил ей прямо об этом сказал. – «С чего вы взяли?» – даже как будто удивилась Эльвира. – «Ну, как же? Ваш отец – полковник госбезопасности, вы – член партии. В сравнении со мной вы в глазах администрации выглядите куда предпочтительнее. Думаете, я не прав?» – «Нет, на счет того, что из-за отца я пользуюсь особым доверием, я не согласна. Как член партии – возможно».