Михаил так и не решил, верила ли она в то, что сказала? Могла верить, могла и лукавить, хотя на самом деле – по опыту жизни должна была точно знать. Такое социальное происхождение считалось едва ли не лучшим украшением анкет. Лучшим могло быть происхождение от генерала госбезопасности или от члена ЦК КПСС. Для деток таких людей легко открывались самые разные двери. Они всегда могли рассчитывать на доброжелательность и покровительство со стороны любых администраторов и партийных бонз. Если же потомки людей из этого высшего общества не имели амбициозных устремлений – что ж, в таком случае им гарантировалось устойчивое пребывание в занимаемой должности при любых реорганизациях структуры любого учреждения. Кроме того, их без промедления включали в актив. Это предполагало выдвижение и автоматическое избрание в профсоюзные комитеты или партийные бюро, награждение ценными подарками и почетными грамотами по итогам социалистического соревнования и время от времени мелкими государственными наградами типа «ветеран труда», гарантирующими, однако, заметные льготы после выхода награжденного на пенсию.
Короче, такие люди включались начальством в дежурную обойму, члены которой образовывали парадное лицо своего учреждения, подлежали первоочередному награждению всякими благами – от грамот, значков и медалей до включения в списки на получение дачных участков и покупку автомобиля – и не несли практически никакой ответственности ни за какие участки работы. Отвечать всегда должен был кто-то другой, не столь близкий к сердцу социалистической Родины. К непременным членам этих обойм можно было питать презрение и злость, но лучше было этого не делать, рассматривая данное явление как «необходимое зло» – так в повести Пушкина «Выстрел» называлось нечто, с чем все равно бесполезно бороться. Лучше было экономить свои силы и нервы, чем пускать их в распыл в борьбе со своеобразными «баловнями судьбы». Михаилу в большей части случаев удавалось обуздывать в себе бесполезное недовольство и гнев. Зато он неуклонно вел в своих тематических разработках именно ту линию, которую сам считал наиболее рациональной независимо от того, какой была на этот счет текущая официальная установка. Заставить его отказаться от своего убеждения или сбить с занимаемой позиции никакие начальники не могли, да это и не пошло бы им на пользу, поскольку рано или поздно они вынужденно признавали его правоту. В конце концов, кому-то надо было делать и настоящее дело. За это его неизменно характеризовали как «неуправляемого», однако всегда выпускали вперед, когда требовалось изобретательно защитить интересы института. Иногда по поводу его поступков начальство разводило руки, произнося при этом фразу типа «Ну что вы от него хотите!» – и подразумевая под этим, что известная вольность, даваемая художнику, позволяет с большей пользой эксплуатировать его.