Вскоре они приблизились к забору из серых бетонных плит. Густая на вид зелень была только за ним. С этой же стороны ничего укрывистого не виднелось и не ожидалось. Зато теперь были прекрасно видны «жизненные» порнографические сюжеты, набросанные углем по бетону чьей-то небесталанной рукой. По разнообразию ассортимента с этой общедоступной галерей сексобразов могли бы поспорить разве что всемирно известные индийские храмы Кхаджурахо в Мадхья-Прадеш. За поворотом забора заросли пошли погуще, но все же их полоса была слишком узка и по-настоящему надежного укрытия не обещала.
По контрасту с этими городскими «джунглями» Михаилу пришло на память совсем другое место свидания с Олей перед первым Кантегирским походом. Оля проводила отпуск в доме отдыха недалеко от берега Пестовского водохранилища. Михаил доехал до Витинева на «Ракете» и прошел вдоль канала и водохранилища километров шесть. Не обнаружив Олю среди купающихся, он пошел в поле, открывшееся за прибрежной лесополосой и вскоре перехватил там любимую, идущую в купальнике на пляж. Они не виделись уже полторы недели и теперь прямо-таки закачались от страсти, едва их руки сомкнулись в объятиях. Не отстраняясь друг от друга, они, спотыкаясь, как пьяные, добрели до вершины невысокого холма посреди поля, заросшего невысоким кустарником. Оттуда они могли хорошо просматривать все подступы, оставаясь невидимыми для посторонних, и потому могли делать все, что хотелось, без опасения попасться кому-то на глаза. Впрочем, тогда все было лучше. Они с искренним самозабвением уходили в любовь, а нетерпение, вызванное долгой разлукой, едва можно было выдержать, не впав в обморочное состояние.
На этот раз предстояло разместиться на земле под порнозабором и все время остерегаться непрошеного вторжения в свой интим, куда они никого никогда не пускали. И прежние Олины слова, произносимые глубоким страстным шепотом, которые так будоражили всё существо Михаила: «Как я тебя люблю!» – больше не слетали с ее языка и губ. Нынешняя Оля деловито высматривала, где бы им поскорее можно было прилечь для получения удовлетворения, отнюдь не счастья. Мысль, не убраться ли отсюда в какой-нибудь недалекий отсюда настоящий лес, Михаил по зрелому размышлению отверг – слишком много ценного (уже драгоценного) времени пришлось бы потратить даром, да и неизвестно было, устроило ли бы это Олю. У нее вполне могли оказаться на сегодня и другие дела, а насладиться близостью с ней все-таки очень хотелось. О том, что они с Олей могут стать настоящими подзаборниками, раньше никогда не думалось. Но вот поди ж ты – только непосредственно у самого забора зелень росла чуть погуще у самой земли. Однако Олю – недавнюю царицу его грез и все ещё очень сильно влекущую к себе роскошную и редкостную женщину – это совсем не смущало, хотя представить себе ее на царственном ложе под балдахином было бы более чем естественно, а вот под забором с такими росписями невозможно совсем. Михаил удивился и своему собственному спокойному недоумению по поводу метаморфозы. Было так, стало этак. Чего уж тут сравнивать. Каждому овощу свое время.
Михаил постелил на траву свой плащ. Оля разделась снизу. Теперь он видел то, что горячо желал, и это на время отодвинуло прочь все остальные мысли. Должно быть, из-за этого он и пропустил появление на дальних подступах мужчины с девочкой лет пяти, и обнаружил их не далее как в десяти метрах от себя. Принимать какие либо меры по сокрытию рода занятий было поздно. Теперь любое – и все равно бесполезное – движение могло привлечь внимание девочки, не говоря уже о мужчине, реакцию которого Михаил сразу решил не принимать в расчет. Зрелище было прежде всего не для ребенка. Оставалось только замереть на месте. Михаил даже всерьез опасался привлечь внимание девочки одним своим взглядом, но совсем отвернуться не мог и продолжал наблюдать за ней краем глаза. Двое медленно и молча приближались. Девочка пока что смотрела вниз и перед собой, то есть все еще мимо распластавшейся на земле парочки, при виде которой должна была бы скорей всего вскрикнуть. Только при этой мысли Михаил начал думать, что же тогда будет делать мужчина. Тем временем девочка поравнялась с ними, проходя мимо всего в трех метрах сбоку, и все еще не было ясно, пронесет ее мимо или не пронесет. Единственным его желанием было, чтобы она не споткнулась и не посмотрела влево. К счастью, девочка не споткнулась и не взглянула куда ей не стоило. Мужчина тоже. Наконец, они с Олей смогли продолжить начатое дело, и с этого момента Михаилу стало вдруг совершенно наплевать на все прошлые заботы Оли о конспирации. Провал ее стратегии был совершенным и вопиющим. И мог повториться, если здесь появится кто-то еще. Правда, позже, поднявшись с земли и приводя себя в порядок, они и словом не обмолвились о том, что успели подумать и пережить про себя. Делиться этим было поздно и не хотелось. Михаил чувствовал себя почти оплеванным, причем даже дважды и трижды. Оскорбительным был сам выбор места – для нее, для него, для их любви. Оскорблением общественной морали были ее и его действия почти что в публичном месте – и не только в глазах ребенка, и особенно оскорбительна была антиэстетичность случки, превзошедшая радость от встречи. Разве сравнить с тем временем, когда каждое свидание освящалось восторгом и готовностью делать для другого всё, что только в силах? Да, раньше прелестью окрашивалась почти любая мелочь. Однажды он никак не мог проникнуть туда, где бывал столько раз и где чувствовал себя наверху блаженства. – «Что за черт!» – вскричал он тогда от досады на себя. В ответ раздался мелодичный смех: – «Никак не найдешь? Смотри!» Михаил отклонился назад, чтобы лучше видеть. – «Вот!» – сказала Оля, поднося выпрямленные и сомкнутые пальцы ладони к линии, по которой сомкнулись ее губы. Кончики пальцев коснулись складки. – «Раз и два!»