– Да, ты же знаешь. Но меня все здесь к себе притягивает. Я думала, что и тебя…
– Ну, ты и сама теперь, наверное, видишь, что здесь все-таки меньше захватывающих видов, чем в Саянах, на Ладоге или на Белом море. – Возразил Михаил. – Стоит мне только вспомнить тамошние красоты, сразу делается понятно, где лучше. Мне кажется, что и ты любишь Крым больше по старой памяти. А с тех пор, как мы с тобой стали ходить на Север и в Сибирь, там нам открылось нечто большее. Я про Крым плохо не думаю, – поспешно добавил он, чтобы не испортить настроение Марине. – Просто там мне и самому лучше, и природа впечатляет сильней.
– Пожалуй, ты прав. Во мне очень сильны старые привязанности. Но если вспомнить Кантегир, Енисей, Саяны, Тунгуску – то такого не увидишь нигде.
– А я надеюсь познакомить тебя и с Белым морем. Летом оно часто очень синее, а вовсе не белое. Но там еще и скалы, тайга, острова, порой еще и какой-то волшебный свет над водой. Между Сон-островом и Шараповым мысом есть такие места, что не наглядишься. Когда мы там путешествовали вместе с Вэлушкой на «Колибри» без тебя, только об одном и жалел, что ты этого не видишь.
Вэл, услышав свое имя, повернул к ним свое тонкое умное лицо. Все же он больше слушал, нежели спал.
– Нас тогда здорово потрепало в море, да, Вэл?
Он ласково потрепал пса за шею.
– Надо было вам без меня лезть на рожон, – проворчала Марина.
– Может, и не надо было, – согласился Михаил. – С одного катера на нас тогда смотрели как на психов. Их, кстати, тоже швыряло так, что их судно не выглядело очень убедительно. – Помолчав, он добавил. – Пожалуй, только на Севере Ладоги есть еще что-то похожее на те места.
– Ладога и у меня из головы не выходит. – подтвердила Марина. – Помнишь, как обалдели от восторга ребята, когда увидели настоящее синее море, да еще и населенное тюленями?
– Помню, конечно.
Это был их самый первый совместный поход. Марина взяла туда своего пятнадцатилетнего сына Колю, а он – четырнадцатилетнюю Аню. Это было что-то вроде предварительного свадебного путешествия вместе со ставшими общими детьми. Всем им Ладога запомнилась по-разному, но все они были покорены ею на всю жизнь.
– Как много дал тот поход ребятам, – сказала Марина.
– А нам – разве мало? – улыбнулся Михаил.
– Ты любишь вспоминать?
– Люблю! Еще как! И очень часто вспоминаю.
Некоторое время они лежали молча. На море и в небе тоже как будто не было перемен. Потом глаз Михаила задержался на блестящей точке, за которой тянулся по небу белый след.
Реактивный самолет быстро приближался к зениту. Михаил протянул руку к подзорной трубе, вскинул ее, подсек след конверсии и провел трубу вдоль него к самолету.
– Двадцать первый, – сообщил он Марине.
– Как у Кольки, – эхом откликнулась она на его мысль. – Интересно, откуда они тут летают?
– Не знаю. Тут, наверно, аэродромов до черта, а Крым – небольшой. Помнишь, Колька говорил, что где-то в горах над Судаком он проходил курс выживания для летчиков? Небось, там поблизости и есть авиабаза.
– Немного неприлично устраивать курсы по выживанию рядом с курортом, – засмеялась Марина.
– Ну, почему же? – тоже смеясь, возразил Михаил. – Выживать рядом с курортом со скудным запасом воды, без удобств и привычных шмоток, а также без денег – совсем несладко. Это даже можно считать дополнительной неприятностью. Как у Городницкого:
– А где-то бабы живут на свете,
Друзья сидят за водкою…
Только тут надо бы петь: – А рядом бабы живут на свете… далее по авторскому тексту. Собственно, в любом месте можно создать экстремальную ситуацию. Судя по Библии – даже в Раю.
– Да, это дело нехитрое, – согласилась Марина. – Вот создать Рай там, где его и представить себе невозможно – это куда трудней.
– А все же кое-где такое удавалось. Мормонам, например, у Большого Соленого озера. Или евреям в пустыне Негев. А у нас в подобных местах только «жареная авиация».
Это было Колькино выражение насчет своего житья-бытья в истребительном авиационном полку на юге Узбекистана недалеко от афганской границы. Впрочем, сейчас в другом его полку, на испытательном полигоне в Казахстане, вряд ли было менее жарко.
– Интересно, летают у них там в это время дня?
– У Кольки? – переспросил Михаил, взглянув на часы. – В это время вряд ли. Там три часа дня. Самое что ни на есть пекло.