Разговор снова прервался. Марина, ясное дело, думала о сыне, который внезапно передумал стать математиком и поехал поступать в высшее военное училище летчиков и уже этим одним навеки лишил свою маму покоя, да и Михаила, в общем-то, тоже. Хоть и было понятно, что мужчина должен идти на риск, если манящая профессия неотделима от него, им-то, старшим, утешения от этого не было никакого. Тем более что пилот, сколь бы взрослым он ни был, все равно остается для матери малышом.
– Все-таки лучше бы он здесь служил, а не в ТуркВО, – сказала, наконец, Марина.
– Еще бы! Здесь все-таки цивилизация, его с детства любимое море, где ты учила его плавать. К тому же отсюда вдвое ближе к дому.
– Я так боялась, что он может где-нибудь по глупости утонуть, что в два года научила его плавать.
Михаил об этом уже слышал. И о страхе матери, и о любви сына к плаванию. Колька мог бы играть в водное поло в университетской команде, если б только хотел. Да он и без водного поло поступил бы на мехмат. Михаил знал, что отчасти виноват и в том, что Коля заболел авиацией, и в том, что он предпочел жить вдали от родного дома, в котором место отца рядом с матерью занял он, Михаил. Потом Коля признался Марине, что хотел возненавидеть Михаила, но не сумел. Но все равно той открытости, которая установилась между ними в Ладожском походе, больше, увы, не осталось. Оба жалели об этом, но стеснялись об этом говорить. Как символ предстоящих изменений в Колиной судьбе в памяти Михаила запечатлелась картина взлета истребителя, только что оторвавшегося от полосы и идущего наперерез электричке, в которой они возвращались из Приозерска в Ленинград. Это тоже был МИГ-21. Он с тяжким ревом набирал высоту. Потом из другого окна они смотрели за тем, как истребитель с пламенем из сопла быстро уходит вдаль. Михаил в тот момент еще не понимал, что именно во взлете этой машины так впечатлило его. Завораживающим и пугающим восторгом отозвался в душе рев двигателя на форсаже даже у него, у вполне взрослого тридцатисемилетнего инженера и научного работника. Что же эта картина могла вызвать в воображении пятнадцатилетнего подростка? Только еще больший восторг в смеси с удивлением, что и было написано яркими красками на его лице.
Однако, по-видимому, еще больше подвинул Колю к летному делу полет в АН-2 из Бамбуйки в Багдарин, а из Багдарина в Читу, когда они возвращались из похода по Амалату – Ципе – Витиму. Михаилу случалось и раньше летать на этом биплане, но лишь теперь он увидел, с какой натугой маленькая машина брала каждый перевал через горные хребты, как низко она проходила над совершенно непригодными для посадки каменистыми нагорьями. В таких случаях в голову невольно на первое место вылезала мысль, что же тут можно сделать «в случае чего», тем более, что никакого сулящего надежду на спасение способа и ответа неоткуда было взять. Однако самолетик с тяжело ревущим от натуги мотором перебирался через очередной гребень и слегка подныривал в следующий за ним цирк и завораживающий полет продолжался, и честная машина благополучно доставляла их с аэродрома на аэродром.
Тогда Коле и стала ясна его будущая жизненная линия. Ему нравилось ходить по краю. Это обостряло восприятие и украшало бытие. Ну, а о радости после преодоления угрозы можно было и не говорить.
Неожиданно до слуха, обращенного к прошлому, донеслись посторонние голоса. Со стороны «Крымского Приморья» шла компания из четырех человек. Двое мужчин и две женщины возбужденно тараторили на каком-то непонятном языке. Марина, прислушалась, сказала:
– Говорят не по-русски. Армяне, что ли?
– По виду похожи, – подтвердил Михаил.
До их появления в пределах видимости находилась лишь одна порядком беременная молодая женщина, которая, несмотря на громадный живот, то и дело наклонялась, подбирая понравившиеся камушки. Сейчас она отошла уже довольно далеко. И вот на / тебе – вместо нее явилась целая галдящая компания. Как назло, они расположились на пляже почти рядом. Их гортанные крики просто били по ушам. Молодые люди были в восторге от своих дам, и потому не было никакой надежды на то, что они накричатся и смолкнут. Особенно громко заявлял о себе низенький и толстопузый живчик. Он все время носился взад и вперед по пляжу перед вдохновительницами его энтузиазма и совсем не закрывал рта.
– Кончилась тишина, – обречено сказал Михаил, думая о том, что этим мужчинам хочется показать себя не только перед их спутницами, но и перед посторонними, то есть перед Мариной и Михаилом, поскольку никого больше не было рядом. – Начался курортный сезон.