Наблюдая за выражением лица наладчика, когда тот следил за работой сконструированного Михаилом полуавтомата, Михаил вместо зависти и досады увидел нечто другое, чего не ожидал. Это была легкая растерянность при виде вещи, до которой по его внутреннему признанию, сам этот рабочий ни за что бы додуматься не смог. А полуавтомат, между прочим, как раз и заменял собой приспособление, автором которого являлся этот наладчик. С тех пор при встречах он здоровался с Михаилом первым. Отработав на заводе полагающиеся три года после окончания института, Михаил стал искать другую работу. Ленина школьная подруга Люба очень кстати сообщила, что в ОКБ, которое размещалось в том же здании, что и Любина организация авиационной промышленности, сейчас идет набор инженеров-конструкторов. К этому времени Михаил уже вполне уверился в своей способности конструировать все, что только относится к сфере механики, и поэтому не испытывал никаких сомнений, переходя в новую для себя отрасль техники. Он пришел на переговоры и попытался узнать у заместителя главного конструктора, чем ему придется заниматься, но тот не ответил на заданный вопрос – таков был стиль поведения при переговорах со специалистами, приходящими в авиационную промышленность со стороны. Таковы были правила соблюдения секретности (как вскоре убедился Михаил – главным образом бессмысленные). Обговорили только величину оклада. Но когда Михаил приступил к работе, обнаружилось, что его «общипали» на пятьдесят рублей в месяц. Увольняться сразу же после приема по этой причине было бы ущербно для Михаила, поскольку это бросило бы тень на его репутацию. Собственно, на это и был расчет у начальницы планового отдела, которая таким хамским способом добивалась экономии фонда заработной платы. После этого урока Михаил уже всегда проверял перед увольнением с предыдущей работы, какая сумма была написана начальством (на новом месте) на его заявлении о приеме с резолюцией «в приказ».
Вскоре у Михаила появились новые знакомые среди молодых инженеров. Один из них – Володя Шполянский – тоже окончивший МВТУ через пару лет после Михаила, оказался к тому же мастером спорта по альпинизму. Мало того, он принадлежал к приобретающей все большую известность школе альпинизма, возникшей на базе альпинистской секции МВТУ и возглавляемой мастером спорта преподавателем Игорем Ерохиным. Команды восходителей этой школы «бегали» на вершины вдвое, а то и втрое быстрей, чем это получалось у признанных корифеев. Новый стиль восхождений в сочетании с вызывающей нагловатостью со стороны ниспровергателей норм в адрес старых авторитетов сразу поставили Ерохина и его последователей в фокус всеобщего внимания, особенно после того, как они совершили нечто небывалое. Это был высотный траверс гребня пограничного с Китаем хребта Кокшаал-Тау от перевала Чон-терен до вершины Пика Победы. Собственно, весь семикилометровый траверс проходил на высотах семь тысяч метров и более. Сама «Победа» была высотой чуть меньше семи с половиной километров. Самый северный семитысячник мира отличался особой труднодоступностью и кровавой репутацией. Виновником того и другого был свирепый Тянь-Шаньский холод и необыкновенная текучесть снега. Впервые об этом свойстве снега Михаил услышал как раз от Володи Шполянского. Обычно ложащийся на склоны снег какое-то время держится на них, и лишь потом, когда тяжесть снежного слоя на наклонной поверхности превысит силу сцепления, происходит срыв снежных лавин. На «Победе» не всегда бывало так. По словам Володи, он сам столкнулся с новым явлением, когда они уже поставили лагерь на склоне под «Победой». Кто отрыл снежные пещеры, кто поставил палатки – кому как нравилось. Они еще не легли спать, когда начался снегопад и свежий снег, совершенно не задерживаясь на подстилающей поверхности, потек вниз. Скат палатки, обращенный к склону, сразу подвергся страшной нагрузке, потому что снег натекал быстрей, чем двое здоровых парней, работая лавинными лопатами изо всех сил, успевали отгребать его с крыши палатки, в то время как еще двое едва ухитрялись относить вещи от палатки ко входу в ближайшую пещеру, принимая их из рук еще одного, остававшегося внутри палатки. Они еле вытянули его из заваленной снегом палатки, а затем с трудом достали и ее.
Только после этого рассказа Михаил понял, наконец, в чем была первопричина почти полной гибели команды мастера спорта Угарова, которая за два года до Ерохина попыталась совершить первовосхождение на «Победу». В команде Угарова было двенадцать человек. Из них погибло одиннадцать. Все они были опытными высотниками, совершившими чемпионские восхождения на Памире. Одного из них Михаил знал по занятиям в альпинистской секции Московского Механического института. Его звали Эргали Рыспаев, и он был самым именитым и перспективным альпинистом среди всех членов секции. Новички – и Михаил в их числе – смотрели на него с нескрываемым почтением, хотя он все еще был студентом, как и они. И Эрг заслуживал этого. Закаленный, выносливый и волевой, не задающийся своими успехами, великолепно владеющий техникой лазания по естественным скалам, в последние годы отточивший и снежно-ледовую технику в восхождениях на Памирские вершины, он действительно являлся образцом, до которого было очень трудно дотянуться. Но даже его сил и возможностей оказалось недостаточно, чтобы выжить в той ситуации, в которую попала команда Угарова. По словам единственного уцелевшего – Урала Усенова (он тоже был казах, как и Эрг) – они уже спали в палатках и проснулись только тогда, когда их почти задавило стекающим на крышу палатки снегом. Выбраться можно было, только располосовав ножами спальники и палатки. Снаружи была пурга и непроглядная темень. Все снаряжение, почти вся верхняя одежда, продукты остались похороненными под снегом. Плохо понимающие, что происходит, ничего не видящие во тьме и плохо одетые, они застывали на морозе после страшной и внезапной перемены положения вещей от палаточного комфорта к обстановке бедствия. Люди были вынуждены спасаться кто как может – только это и смог скомандовать перед гибелью сам Угаров – а результатом была полная катастрофа экспедиции, на которую возлагали столько надежд. Что тогда довелось испытать Уралу Усенову, вряд ли кто мог вообразить. Он дважды побывал в ледовых трещинах – один раз провалился, ничего не видя из-за темноты, но, к счастью, неглубоко и сумел выбраться. Второй раз уже днем, когда брел по склону без очков и ослеп от солнечного снега. Он мог согреваться только движением, однако попадание во вторую трещину пригвоздило его к месту. На его счастье, он свалился не в бездну, а попал в какой-то карман, где, уже к его несчастью, скопилась ледяной температуры вода. Он сумел прорубить ледорубом желоб и спустить воду. В этом месте его нашли и достали спасатели. Великая вершина – вторая в СССР по высоте и первая по суровости условий восхождения – буквально разгромила и почти бесследно стерла со своей стены отборную команду, пытавшуюся достичь ее высшей точки. Это был жесточайший удар по репутации всего советского альпинизма, и, хотя информация о небывалом поражении ни в каком виде не публиковалась, оставлять дело «покорения» строптивой горы было невозможно ни с точки зрения спорта, ни с точки зрения престижа страны, которая до сих пор не смогла обеспечить достижение собственной второй высоты.