Если даже не принимать в расчет причины, побудившие Богачева выступить с разоблачениями (а, видимо, они были серьезными, но Михаил о них так ничего и не узнал), то всё равно, за какой предмет в этом деле ни возьмись, он обязательно оказывался объектом убийственного совместного действия враздрай Советской морали, патриотизма, подчинения личности интересам общего дела, индивидуальной честности и социальной справедливости.
Начать хотя бы с Вано Галустова, из-за болезни которого загорелся весь сыр-бор. Каково ему было чувствовать себя виновником наказания своих спасителей? В итоге, будучи наказанным меньше всех (а действительно – как вообще можно наказывать за болезнь, полученную «при исполнении»?), он должен был испытывать особые душевные муки и дискомфорт. Но он хотя бы ни о чем для себя не просил и в решениях, определяющих действия команды, участия не принимал. Все решения принимались единолично Ерохиным. На этом основывался весь стиль его школы и работа команды. Он держал ребят тренировками на пике формы в разгар сезона восхождений, он поднимал их до света и при свете налобных фонариков приводил под стены, которые надо было пройти до того, как солнце нагреет примерзшие ко льду камни и не начнутся прострельные камнепады. Он определял лучших специалистов по прохождению различного рода трудных мест, благодаря чему выдерживался наивысший скоростной режим при любых восхождениях. Кому, как не ему, было решать, что целесообразно и справедливо делать при возникновении чрезвычайных ситуаций, когда на кон одновременно ставились интересы всего спортивного КОЛЛЕКТИВА (а выше интересов коллектива в советском обществе ничто и не признавалось) и вопрос о спасении одного из подопечных? И, надо признать, что с советской точки зрения, более того – с точки зрения официально признанных и практикуемых критериев управления системой, Ерохин принял абсолютно правильное решение – только что не идеальное. В нем был только один изъян. Чтобы оно считалось абсолютно правильным, все должно было оставаться шито-крыто. Ничего другого не требовалось. Ровно ничего. И тогда все члены команды могли праздновать заслуженную победу, получать награды и спортивные звания – в том числе и Вано Галустов, который долго перемогался сверх мочи, чтобы не поставить траверс под угрозу срыва, пока совсем не лишился сил. Но одного признания Богачева оказалось достаточно, чтобы нарушить всю гармонию торжества коллективизма.