Михаил и сам до выхода книги в свет – правда, под двумя фамилиями, вместе с директором Болденко – боялся, что мир так и не узнает о пионерском труде и приоритете его доброго наставника и учителя, поскольку, как он думал, Николай Васильевич ничего не мог опубликовать, а словарь имел гриф «для служебного пользования». Однако, просмотрев библиографию и увидев ссылку только на сам словарь, Николай Васильевич сказал, что после ухода Михаила из ОКБ он все-таки опубликовал идею и технологию создания словаря в журнале «Авиационная промышленность», опять-таки закрытом для распространения иначе, чем по ограниченному списку, но Михаила обрадовало и это, так как при необходимости было чем подтвердить идейный приоритет Н. В. Ломакина, пусть лишь инженера без диплома, но все равно не менее умного, чем американский профессор, по крайней мере, в данном деле. Радость учителя и его жены была столь очевидной, что Михаил впервые подумал о своем труде не только как о вещи, способной передать его знания и взгляды на проблему, а также принести ему авторский гонорар, но еще в большей степени как о средстве отблагодарить человека, отдавшего ему часть души, щедро делившегося своими мыслями и внимательного к его суждениям. Николай Васильевич всегда радовался успехам Михаила, одобрял его поиски и, как мог, содействовал его повышению от одной инженерно-конструкторской категории к другой, пока не была получена самая высокая. А еще бесценными были рассказы Николая Васильевича о его работе в авиационных КБ, на опытных и серийных заводах, начавшейся сразу после Гражданской войны на заводе, взятом в концессию Юнкерсом, и продолжившейся в дни мира и войны под началом более чем половины известнейших главных и генеральных конструкторов самолетов, чьи фамилии или инициалы олицетворяли целые коллективы специалистов, создавших машины, о которых в стране знали почти что все.
Живая история советского самолетостроения сильно отличалась от официально опубликованной и изобиловала подробностями, о которых вообще нельзя было нигде прочесть. Нередко к Николаю Васильевичу заходили повидаться и поговорить его старые сослуживцы по прежним местам работы, и тогда неизвестные подробности этой живой истории сыпались на Михаила как из рога изобилия. Работа всегда сопровождалась гонкой и очень часто проходила в атмосфере террористических репрессий против цвета инженерной интеллигенции, не жалевшей ума и сил ради того, чтобы советские самолеты достойно противостояли чужим. Как и везде, в авиапроме нашли себе место и самоотверженность, и изобретательность, и зависть, и предательство. Но над всем этим преобладал ненормированный труд. Они тянули лямку, постоянно чувствуя опасность за своей спиной. Любой из них знал, случись что с самолетом – с кем угодно власть расправится, как захочет – от главного конструктора до рядового. Собственно, многие уже трудились в заключении и даже читали лекции тем, кто остался на свободе. Разумеется, дистанционно, по внутренней трансляции. Слушатели узнавали голоса и сообщали в семьи арестованных, что такой-то и такой-то жив. А то ведь никто не ведал, какова их судьба. Мало было сажать таких, как Туполев, Поликарпов, Королев, Мясищев, обвинив их во вредительстве и шпионаже. Мало было пугать репрессиями оставшихся на свободе людей. Оказывается, им, вредителям, все-таки доверяли учить делать дело целые коллективы лояльных власти специалистов, то есть пока считающихся лояльными. Это ли не было прямым доказательством фиктивности предъявленных обвинений во вредительстве тем, кому доверяли обучение советских кадров?. Но власть прибегала к подобным мерам, хоть и неохотно, но без малейшего смущения, очевидно, полагая, что большевики могут заставить работать на их победу кого угодно, в том числе и упорных, закоренелых врагов, сделав их своими покорными рабами. Так что дожить без злоключений до старости при советской власти вообще и, тем более, в авиапроме, было далеко не просто. Тут и с аппаратами легче воздуха случались катастрофы. Что же тогда говорить об аппаратах тяжелее воздуха, которые, вопреки естеству, математически познанному еще Архимедом, удавалось делать все более и более скоростными, высотными, грузоподъемными и дальнелетными? «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» – вот о чем мечтали и что повседневно создавали полусвободные, а то и вовсе заточенные квалифицированные люди, трудами и достижениями которых могла бы гордиться любая страна. И нельзя сказать, что ими не гордилось собственное государство, во славу которого они работали.