Глава 23
Михаила давно поражало, что информатика – столь многообещающая наука – привлекла к себе (или породила из недр своих) совсем немного выдающихся умов. Если не считать математиков и программистов, решающих главным образом технические задачи в области построения и развития информационных сетей, которые порой требовали появления незаурядных талантов, то в части проникновения в законы информации как самостоятельного предмета знаний человечество похвастать почти ничем не могло. Брэдфорд, Ципф, Данилов – кто еще? Но и их достижения были лишь начальными крупицами того, что хотелось бы видеть в качестве некоей убедительной теории. Пока в информационном деле господствовал бескрылый и расточительный эмпиризм-практицизм. Всякий, кто сколько-нибудь внимательно исследовал положение вещей в информатике, должен был придти к выводу, что она буквально вопиет в ожидании пришествия фигур такого масштаба, какими для физики были, например, Архимед, Ньютон, Максвелл, Эйнштейн, настолько очевидным казалось несоответствие океанской стихии информации и тех средств, с помощью которых ею предполагалось управлять, использовать ее и даже просто разумно, но не скаредно экономить на ней.
Тем не менее, сколько-нибудь крупных теоретических проникновений почти за полвека существования информатики в статусе отдельной специальной дисциплины так и не произошло. Михаил видел одну, возможно, и наиболее важную причину возникновения столь неприличного положения. Человечество именно здесь подступилось вплотную к неведомому до сих пор, за исключением частных проявлений, фронту, за которым угадывался сложнейший и необъятный мир психических энергий, феноменов и структур, принадлежащих собственно к духовно-интеллектуальным первоосновам, породившим материальное Мироздание. Здесь скорее следовало бы рассчитывать на откровения эзотериков, а не служителей современной науки.
Однако Михаил все же знал нескольких человек, которые даже ничего особо впечатляющего в информатике не открыв, все же честно и доблестно проявляли себя как борцы за новые знания в этой сфере, для которых именно знания были главной целью работы, а не преуспеяние в довольно-таки загаженном «научном сообществе».
Первым, кого с полным правом можно было включить в этот коротенький список, был Делир Гасемович Лахути. Очевидно, в нем от юности и до старости жил дух научного романтика, обуреваемого мечтой увидеть неведомые земли или, по крайней мере, услышать о них от других, хотя он по образованию был не географом, а логиком, окончившим философский факультет МГУ. Он практически сразу после выпуска занялся информационными проблемами и стал одним из первых в стране кандидатов наук по специальности «Информатика». Лахути проявлял свое научное любопытство к новым знаниям в самой достойной форме – благожелательной, благородной и лишенной зависти любознательности. Если у кого-то, кто преуспевает в науке больше своих коллег, и могло не быть врагов, то первым кандидатом на обладание столь исключительным званием пришлось бы назвать именно его, Лахути. Ему было присуще одинаково уважительное отношение ко всем своим коллегам по поприщу независимо от их способностей, должностей и званий, лишь бы они не запятнали себя чем-то очевидно неблаговидным. Он мог бы являться моральным эталоном в своей профессиональной среде, если бы она испытывала нужду в выделении такого общепризнанного эталона, но она не испытывала, возможно, не в последнюю очередь потому, что кого-то обязательно должно было задевать столь образцовое поведение: дескать, кто он такой, чтобы позволять себе никого не отталкивать, не сбрасывать с дороги, не оттирать, не обирать? Вокруг Лахути – как вблизи, так и вдали – успех достигался совершенно иначе. Тем более ценным выглядело то, что такой успех его не интересовал, как не интересовали и сенсационные спекуляции на пустом месте – пустоту Делир Гасемович очень зорко и быстро определял. Михаил никогда не находился с ним в близких отношениях, но в доверительных и окрашенных взаимной симпатией был издавна, еще в первые послестуденческие годы познакомившись с ним в доме Александра Зиновьева, крупнейшего логика, а впоследствии – литератора и одного из виднейших диссидентов.