Это была правда. Антипов лишь на первых порах – года полтора – максимум два – вел себя не только как директор, но и как разработчик. Тогда с ним можно было результативно говорить, как с коллегой, он принимал чужие дельные предложения. Видимо, потому что был еще новичком в информационном деле и не вполне осмотрелся вокруг. А когда осмотрелся, то пришел к выводу, что он на голову выше всех других директоров информационных учреждений, а, значит, что ему и следует стать начальником над ними всеми. Практически для этого требовалось стать как минимум начальником управления по научно-технической информации в госкомитете по науке и технике, а лучше даже – сразу стать заместителем председателя этого госкомитета, то есть фактически министром союзного правительства. Задача показалась Антипову очень непростой, но интересной и при данном уровне конкурентов – вполне осуществимой. Он окончательно уверовал в это после поездки с другими коллегами-директорами в Соединенные Штаты Америки. Американские специалисты сразу выделили его из всего состава советской делегации как самую значимую фигуру. Это не могло не польстить и не воодушевить. Вернувшись в Москву, Антипов решил развернуть в своем центре информационную систему на американский манер – по образцу, с которым познакомился в Смитсонианском институте. Образец был неплохой, особенно если принять во внимание уровень технического оснащения информационных работников и их зарплаты, но в основе своей технология его была примитивна и не выглядела перспективной. Сразу бросались в глаза слабые стороны – особенно языковое обеспечение в виде нескольких десятков автономных рубрикаторов, каждый из которых мог считаться удобным для своего автора-эксперта, но не для всех других функционеров системы и тем более ее пользователей. У Виталия Юрьевича Погосова это было устроено много лучше. Если бы он мог оперировать американскими деньгами, его система оставила бы смитсонианскую далеко за кормой. Но на это требовались не только большие деньги, но и время, а, главное, желание директора, а тот был объят нетерпением выскочить вперед других директоров с системой – «конфеткой», которая должна была восхитить и очаровать высшее начальство и заставить поднять его – достойнейшего инициатора – на новый номенклатурный уровень руководства и управления всей информационной системой страны. Работа в центре закипела, Антипов превратился в единственного генератора уже известных идей. Тогда-то и произошла первая серьезная стычка Михаила с директором. Она имела далеко идущие последствия, и в конце концов Михаилу пришлось покинуть центр. Очередь для Виталия Юрьевича Погосова пришла еще через несколько лет. Михаил помог ему устроиться в свой институт, где уже директорствовал Пестерев, а заместителем Пестерева был Феодосьева, предварительно предупредив своего протеже, что это за публика. Но Виталию в тот момент было не до переборов. К счастью, он сумел поставить себя так, что смог заниматься развитием своего «Гипертекста» и не позволил «раздаивать» себя, покуда не нашел со временем более подходящую работу для своих увлекательных занятий. У Михаила с Виталием сохранились теплые отношения надолго, и только в эпоху распада большинства бывших амбициозных общесоюзных систем всякого рода они потеряли друг друга из вида. Ну что ж, жизнь есть жизнь, и теперь она требовала от живущих заняться другими делами, в совершенно новых условиях, тем более, что, в отличие от Михаила, Виталий Юрьевич Погосов еще далеко не был пенсионером.
В этот короткий список конструктивно мыслящих и честных творцов на информационном поприще Михаил включил ставшего ему даже приятелем по духу и единомыслию Евгения Николаевича Казакова. Именно под его руководством был создан самый большой в стране и, видимо, один из крупнейших в мире информационно-поисковый тезаурус воистину универсального охвата. Женя смело ступал на целину и прокладывал в ней широкую дорогу. Он работал в другом информационном центре, но был занят сходными делами. Они быстро обнаружили сходство во взглядах на предмет, и это сблизило их, побуждая ко взаимной поддержке ради проведения общих идей в жизнь. Женя Казаков был гораздо менее терпим к чуждым точкам зрения, чем Делир Лахути, и еще менее сговорчивым с оппонентами, чем Виталий Юрьевич Погосов, но то же самое было присуще и Михаилу и оттого не совсем казалось изъянами характера и поведения Жени. Одновременно Михаил вполне отдавал себе отчет в том, что есть и одно существенное отличие между ними – в данном случае в пользу Жени, если говорить об их работе в информатике: Михаил старался делать свое дело хорошо – но и только, вкладывая в нее не больше души и ума, чем требовалось для заработка, в то время как Женя Казаков работал с увлечением и страстью, видимо, найдя в этом свое призвание и главную сферу приложения своего ума. Он был очень хорошо подготовлен к такого рода занятиям, закончив МИФИ, и его голова исследователя, конструктора и аналитика позволяла ему торить свой путь по полю, изобилующему неожиданностями и неизвестностями, впереди подавляющего большинства других профессионалов-коллег. На стойкость его симпатий и убеждений всегда можно было положиться. Это его и отличало от «прагматиков» типа Вальцова и конъюнктурщиков типа Феодосьева. Впрочем, и мозги у последнего были далеко не как у Казакова, зато вот претензий намного больше, равно как и склонности любоваться собой. Вот Григорий Вальцов (кстати, тоже выпускник МИФИ) по своему потенциалу стоял, пожалуй, вровень с Женей Казаковым, но он свои способности спустил в унитаз суеты, зато в пользу денег.