Дюк Франсуа де Ларош-Фуко тоже великолепно выражал свои мысли в «Максимах». Однако сейчас Михаил не смог по памяти воспроизвести ни одной из его чеканных формул, рожденных в результате глубокого анализа жизни, зато вспомнил другое о самом мудром герцоге. Во время сражения в Сент-Антуанском предместье Парижа Ларош-Фуко был ранен пулей в лицо и, можно сказать, убит. Однако Господь Бог не принял его к себе и вернул его душу в бездыханное тело, считая, по-видимому, что герцог сделал меньше, чем должен был в соответствии с Божественным Промыслом относительно него. Ларош-Фуко выздоровел после того, как побывал уже практически за порогом смерти. Увиденное не ужаснуло его, скорее даже привлекло, но об этом герцог не распространялся. Однако заметил, что после того случая совсем не боится смерти.
Точно такую же рану – пулей в лицо – получил и другой удивительный воитель, но уже не французский, а русский – лейтенант Алексей Яковлевич Очкин, и не в Сент-Антуанском предместье, разумеется, а на северной окраине Сталинграда у Тракторного завода. Лейтенанту было тогда семнадцать лет, но он уже не первый раз несдвигаемо держал оборону на своем участке против любых сил противника. Дал ему Бог такую особенность характера, правда, в помощь подбрасывал и неограниченное количество боеприпасов. Вместе с храбростью лейтенанта и его воодушевляющим примером и разумными действиями этого оказалось достаточно, чтобы с бровки Волжского обрыва немцы так и не смогли стряхнуть последних защитников окраины города, хотя, казалось, все они были обречены. Раненого Очкина в бессознательном состоянии привязали к плотику из бревен и оттолкнули от правого берега в надежде, что его прибьет где-нибудь к левому. Легендарного чудо-лейтенанта подобрали живым и вылечили в госпитале, что тоже стоило считать чудом. Затем он снова воевал и получал тяжелые раны, но дошел до Берлина и даже дальше. В отличие от дюка Ларош-Фуко Алексей Очкин не стал глубоким мыслителем, однако его жития, описанные как им самим, так и знавшими его людьми, были столь впечатляющими, что и без особых комментариев могли служить наставительными и мудрыми источниками воспитания достоинства, доблести, стойкости, а, главное – верности самому лучшему в себе. Ко всему этому он был скромен и не жаждал наград, которыми, его, кстати сказать, постоянно обходили. Ибо он был храбр и упрям, делал и говорил, что хотел, то есть считал нужным делать и говорить, и за это его люто ненавидели «особисты». Лет через тридцать после окончания войны Очкину все-таки дали звание Героя Советского Союза, но это уже после того, как возникло целое движение бывших фронтовиков, возмущенных несправедливостью в оценке действительно героических деяний Очкина. А до тех пор вершители судеб простых советских людей убедительно доказывали, что за любые подвиги могут наград не давать и НИКАКИМ ГЕРОЙСТВОМ ИХ НЕ ЗАСТАВИШЬ, ЕСЛИ ОНИ НЕ ХОТЯТ. Им не нужны были подлинные герои с законным чувством собственного достоинства, а не с чувством переполнения благодарностью к великим дарителям наград и благ. Тем более – герои, побеждавшие там и тогда, где терпели поражения именитые советские полководцы. В каком-то смысле такая судьба наступает у многих в любой стране, ибо героям нельзя не завидовать, а честолюбцам, находящимся у власти, черная зависть свойственна особенно явно. И все же больших ревнивцев к своим героям, чем в СССР был товарищ Сталин и его окружение, Михаил, пожалуй, не знал. Помешанные на страхе лишиться власти и жизни в случае заговора, они с особой подозрительностью присматривались к героям, а ну как их умения и храбрости хватит не только на те подвиги, которые они уже совершали против врагов, но и на то, чтобы пробиться через охрану, ИХ охрану? Однако без героев при тирании тоже нельзя обойтись. Массам надо льстить, их надо воодушевлять и оболванивать, а кто годится для этого лучше, чем герой – один из этих масс, кого можно, не скупясь, славословить, дабы умножать число тех, кто готов не щадить живота своего за вождя и его власть? И если подлинные герои из-за чувства собственного достоинства подходят для этой роли не всегда – тем хуже для таких героев. В таких случаях званиями героев следовало венчать не вполне героических людей, а то и вообще – создавать героев вымышленных – это совсем не препятствовало тому, чтобы они перекочевывали из виртуальной пропагандируемой жизни в реальность, что великолепно изобразил в своем романе «1984 год» Джордж Оруэлл, описывая деяния «Министерства правды». Однако не стоило думать, что это гений Оруэлла породил такие химеры – ничуть не бывало! Просто Оруэлл со своей наблюдательностью в явном виде проявил то, что имело место в практике Большого Брата – в данном случае – «Величайшего вождя и гениального учителя всех времен и народов генералиссимуса Иосифа Виссарионовича Сталина». Доказательства? В них недостатка не было.