Однако история СССР доказала, что великая Сталинская мечта об утверждении собственного высшего геройства над любыми другими геройствами в управляемой им стране, еще не была предельным примером.
Опосредованный преемник Сталина на посту Генерального Секретаря КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев, мечтая о своем геройстве, пошел существенно дальше. Он решил наградить себя таким числом званий Героя, какого не было ни у кого. И за достаточно короткий срок он вырос в четырежды Героя Советского Союза и Героя Социалистического труда. Честолюбие и тщеславие главы партии и государства удовлетворялись без малейшего смущения сонмом льстецов и подхалимов. Им и в голову не приходило, что этим не только умаляются настоящие подвиги, но и наносится тяжкое оскорбление любым обладателям честно заслуженных наград. Однако, коль скоро страна была обязана делать все для своего признанного высшего лидера, она была обязана и награждать его так, как не награждала еще никого. Естественно, что для впадающего в детоподобное слабоумие Брежнева сами чужие геройства не имели существенного значения, а награды за них имели для него разве что тот смысл, что они являлись свидетельством милости владык общества к некоторым из собственных подданных. Видимо, самым ярким подтверждением подобного отношения высшей власти к настоящему геройству и героям была история первого в мире летчика-космонавта Юрия Алексеевича Гагарина.
Еще при его жизни однажды прошел слух, что на одном из правительственных приемов подвыпивший Брежнев с издевательской небрежностью высказался о Гагарине, как о подопытном кролике или того хуже, морской свинке, который и делать-то ничего на орбите не мог, не то что геройствовать. Оскорбленный Гагарин в ответ выплеснул содержимое своей рюмки в морду Генерального секретаря. Правда ли то была или нет, Михаил не имел оснований решить, пока во время тренировочного полета на «спарке» – истребителе МиГ-15 не погиб его экипаж – командир полка Герой Советского Союза полковник Серегин и первый в мире летчик-космонавт полковник Гагарин. Среди неофициальных, но вполне надежных сообщений весьма удивительным показалось одно – тело Серегина было найдено на месте катастрофы МиГ-15 в районе Киржача, а каких-либо останков тела Гагарина так и не нашли. Затем долгое время не было новых фактов относительно «гибели Гагарина». Однако в начале горбачевской перестройки и эпохи гласности появились и они. Во-первых, несколько именитых советских граждан, посещавших в Болгарии Вангу (в их числе был Никита Михалков), сообщили, что на их вопрос о судьбе Гагарина знаменитая прорицательница и ясновидящая ответила, что Гагарин жив. Вскоре после этого Михаил сам видел по телевизору одного из коллег Гагарина по первому составу отряда космонавтов (кажется, это был Хрунов), который в ходе своего выступления по своей инициативе рассказал о двух в высшей степени удививших его телефонных звонках, имевших место после катастрофы самолета МиГ-15 и похорон двух летчиков на Красной площади в кремлевской стене. В обоих случаях ему звонил один и тот же человек, голос которого нельзя было спутать ни с каким другим. Он просил его придти в определенное место на встречу. Это был голос Гагарина. Номер телефона его коллеги-космонавта был засекречен. Посторонний человек знать его не мог. Однако, опасаясь для себя неприятностей, этот космонавт не пошел на свидание к Гагарину, зато сообщил о звонках «покойника» «куда следует». Больше звонки не повторялись. Все это заставило Михаила по-новому оценить факт исчезновения тела Гагарина после катастрофы. Сомневаться в истинности сообщения Ванги не приходилось – все, что она говорила и можно было проверить, до сих пор неизменно подтверждалось. Но, если принять, что Гагарин действительно жив, однако об этом никто официально не говорит, получалось, что слух о том, как Брежнев и Гагарин обменялись оскорблениями, отнюдь не досужая выдумка, а событие, за которым неотвратимо должны были последовать и другие – а именно направленные на наказание «за оскорбление величества» – как выражались на своем языке еще юристы древнего Рима.