Да, велика была стихия воды! Она всегда заставляла считаться с собой, впечатляя и непередаваемой красотой, и безмерной, колоссальной мощью! Океаны и озера, реки и водопады, ливни и наводнения, ледовые обвалы и снежные лавины неизменно оставались силой, способной оказаться непреодолимой для любых существ, лицом к лицу столкнувшихся с ней. Тем восхитительней была память о случаях, когда удавалось уцелеть или найти общий язык с бурной водой.
Вот, например, водопадные сливы относительно небольшой высоты проходить было одновременно волнующе и приятно. Как тот, в верховьях Кантегира, который вспоминался и сам по себе, и стоянкой в красивейшем месте рядом с ним. Кантегир перед водопадным порогом шел прямиком в стену, сложенную из сланцев, высотой метров под восемьдесят. Самую малость не доходя до этой стены Кантегир делал крутой поворот влево на 180о, причем поверхность реки на вираже была такой же, как на велотреке, и затем через десяток метров падала почти вертикальным потоком с высоты полутора метров. Михаил там проходил один, без Марины и Террюши. После прыжка со ступени судно сразу встретил мощный противоток, грозящий загнать корму обратно под слив, и Михаил с трудом выгреб против него из «бочки». Радостное настроение после этого целый день царило в душе и у него, и у Марины, тем более, что место оказалось просто сказочным – в излучине Кантегира – парковая тайга, не заслоняющая вида ни на скальную стену, ни на водопад, на земле под деревьями – сплошное море спелой черники – они сварили там шестилитровую жестянку варенья, которую кто-то бросил еще под перевалом от Левого Малого Она в долину Кантегира, а Михаил подобрал и сделал ведро. Такой идиллической обстановки еще не было ни в одном походе. Погода прекрасная, гнуса нет. Когда же еще наслаждаться жизнью, если из-за глупой торопливости не остановиться в таком райском уголке? Из него вообще не хотелось уходить. Позже мимо них сплавились на жердевом плоту на автомобильных шинах туристы из сборной группы – часть людей была из Ульяновска, часть из Минска. Четверо парней ловко орудовали гребями, и толково командовал их капитан. Они тоже красиво спрыгнули с водопада. Девушки из их компании шли в это время пешком. Вечером их капитан пришел к их костру. Марина как раз напекла целую гору лепешек-ландориков, и они пригласили гостя «на чай».
Лунный свет заливал это парковое займище. В водопаде бесконечно переливались серебристые струи Кантегира, у костра было уютно и тепло и пахло свежевыпеченными ландориками. Коля (так звали предводителя сборной команды его спутники) не заставил приглашать себя дважды. И втроем за начавшейся беседой они уговорили половину ведерка варенья и большую часть лепешек, из чего Михаил сделал вывод, что со жратвой в студенческой компании было туговато, иначе Коля нашел бы силы себя осадить. Кстати, при следующей встрече с этой компанией они с Мариной обнаружили, что к Коле обращаются уже как к Володе. Спрашивать, какое же имя верно, они не стали, просто между собой впредь называли его Колей-Володей. Несмотря на молодость, Коля-Володя оказался бывалым сплавщиком. В его активе был даже Чибагалах – приток Индигирки, впадающий в нее как раз в середине ее долины прорыва через хребет Черского. Михаил только в общих чертах знал, что творится в тамошних порогах и поспешил воспользоваться случаем, чтобы узнать от очевидца побольше. Коля-Володя оценил этот маршрут как нечто ни что непохожее и опасное. Особенно запомнился один порог в каньоне Чибагалаха, в который он со своей командой вперся сходу и еле-еле уцелел. Потом он специально вернулся получше рассмотреть, что же там было, и едва сам себе поверил, что такое можно благополучно пройти. – «Ты знаешь, какой у Чибагалаха средний уклон?» – уверенный что поразит воображение Михаила, спросил Коля-Володя. – «Какой?» – поинтересовался Михаил. – «Семнадцать метров на километр!» – с гордостью и торжеством сообщил Коля-Володя. – «Будь здоров!» – согласился Михаил и, усмехнувшись, в свою очередь спросил: «А ты знаешь, какой средний уклон на этом участке Кантегира?» – «Какой?» – без особого любопытства отозвался Коля-Володя. – «Двадцать три метра на километр». – «Вот здесь?» – «Да, вот здесь! – подтвердил Михаил. – Разве не похоже?» – «Да-а, – удивленно протянул Коля-Володя. – То-то у нас резина на плоту все время трещит». – «Много порвали?» – «Да уже три шины. Если так пойдет дальше, не знаю, на чем будем плыть. Двадцать три? – не ожидал! Но семнадцать на Чибагалахе – это похлеще! Там же вода! А тут ее, в общем, немного». – «Не очень много, – подтвердил Михаил, – но для Кантегира немало», – подумав в то же время, что при Чибагалахском расходе воды трудности сплава могли быть куда более серьезными при меньшем перепаде уровней, чем на Кантегире. А еще в Саянах Колю-Володю удивило, что в сравнении с хребтами Черского они никак не оправдывают названия «страны водопадов» – вот там, в Якутской горной стране их – ничего не скажешь – действительно было множество. Да, многого успел навидаться в свои молодые годы Коля-Володя, чего Михаил не сумел повидать и до старости. Было немного завидно, хотя, с другой стороны, все было закономерно – новая генерация должна уходить дальше предыдущей. В этом и состоял смысл бытия. Иначе о каком прогрессе могла бы идти речь? Дети обязаны становиться лучше своих родителей, желательно при помощи со стороны последних. И куда хуже бывает признавать, что это может оказаться совсем не так – и часто действительно бывает совсем не так.