Если не считать недолгих Пушкинских преходящих влюбленностей и любовниц, он был обречен лишь на одну фатальную любовь, если под этим словом понимать любовь до гробовой доски – на любовь к своей жене Натали, в девицах Гончаровой. Это был его высший взлет в сферу духа, надежд и счастья. Это стало и пепелищем его благих ожиданий, в определенном смысле расплатой за все, что он мог не делать как благородный человек, ответственный перед Богом за выполнение Высокого Предначертанного для него, но делал до тех пор, пока его положение на всех фронтах не стало невыносимо угнетающим: на любовном, на литературном, на денежном и в конце концов на светском.
В романе «Иметь и не иметь» Эрнест Хемингуэй говорил о безошибочном нюхе богачей на тех, кто из-за безденежья, долгов и разорения должен покинуть их круг. Этот нюх у них был развит в начале девятнадцатого века ничуть не хуже, чем в двадцатом, к которому относилось наблюдение Хемингуэя. Во все времена, когда богачи убеждались, что нюх не обманывает их, они принимали меры к тому, чтобы среди них больше не было тех, кто не соответствует их кругу деньгами и положением.
В школьные годы Михаила с судьбой Пушкина все было ясно. Высший свет во главе с царем Николаем Первым затравил поэта, организовав клеветническую компанию и спровоцировав его дуэль с Жоржем Дантесом, которая привела к гибели поэта. Все советские школьники знали, как обстояло дело. Поэтому первые сомнения в правильности незыблемой теории советского пушкиноведения возникли не скоро – когда Михаил уже взрослым человеком прочел книгу Викентия Викентьевича Вересаева, в которой тот без комментариев представил высказывания о Пушкине самых разных его современников. Прежде Михаилу не было известно очень многое из того, что великого русского поэта никак не украшало – ни как светского человека, ни как семьянина. Одновременно появились большие сомнения в том, что царь поощрял травлю Пушкина. Напротив, приводились свидетельства того, что Николай Палкин, как неизменно именовала царя советская историография, проявлял определенную антипатию не к Пушкину, а именно к его будущему убийце Дантесу. Однако фактов для собственных выводов насчет того, что истинно, что ложно в истории гибели Пушкина на основе материалов, собранных Вересаевым, еще явно не хватало. И все-таки Михаилу уже тогда стало ясно, что эту историю надо начинать рассматривать не с момента распространения в свете пасквиля, называющего Пушкина членом ордена рогоносцев, а с того момента, когда Наталья Николаевна против воли мужа настояла на том, чтобы при переезде семьи из Москвы в Петербург они взяли с собой двух ее старших родных сестер Екатерину и Александрину Гончаровых. Пушкин был несомненно прав, противясь нажиму жены. Он убеждал ее, что это не годится, что муж с женой должны жить одни, в крайнем случае – еще и со своими престарелыми родителями. Он убеждал в этом Натали, прежде всего исходя из ее интересов, но не мог говорить ей откровенно обо всем до конца. Две молодых девушки с фигурами, очень похожими на фигуру сестры – это было оч-чень рискованно абсолютно для всех, могущих оказаться в одном доме. Для Пушкина – тем, что он не совладает со своим африканским темпераментом и совратит кого-нибудь из своячениц, а то и обеих. Для Екатерины и Александрины – тем, что они рискуют лишиться невинности до замужества, что могло иметь для них неприятные и даже скандальные последствия. Для Натальи Николаевны – тем, что по ее же милости муж изменит ей в ее собственном доме. Пушкин абсолютно безошибочно представил себе последствия такого безрассудства, но красавица жена поднажала и уговорила, исходя из интересов любимых сестер, слезно умоляющих ее увезти их с собой с столицу из подмосковного дома, где их мать в открытую жила с лакеями и где у них не было практически никаких шансов на приличное замужество, в то время как пребывание в петербургском светском обществе представлялось им в этом смысле куда более перспективным. Кстати, на сей счет обе барышни не ошиблись. В конце концов и та, и другая стали баронессами – Екатерина – баронессой Дантес-Геккерен, Александрина – баронессой Фризенгоф. В проигрыше осталась русская литература и на какое-то время – вдова поэта прекрасная Натали.