Глава 26
Михаил вернулся в мыслях к Реке. К привычному уважительному любованию ею теперь само собой примешалось совсем не радующее чувство предстоящего в скором будущем расставания с ней. Он узнал ее мощь и красоту наяву, хотя полюбил еще до того, как оказался здесь. Географические карты, если рассматривать их со страстью и воображением, умели одаривать этим чувством. Разумеется, между влюбленностью в мечту и реальной любовью существовали немалые различия, но все же отнюдь не такие, чтобы между той и другой разверзлась глубокая пропасть. Нет, они не вредили одна другой и теперь гармонично соединились в сознании – та Река, которая много-много лет манила к себе после бессчетного вдумывания в карту, и та Река, которая ежесекундно проносила мимо любого места наблюдения за ней сотни, а после паводка и тысячи кубометров воды в секунду. И в голове сплавщика, каждодневно имеющего дело с ней и ее Мощью, невольно, будто по закону индукции, возникал спутный поток мыслей и воспоминаний, напоминающий своей интенсивностью громадный расход воды в Реке. Интересно, в каких единицах, если не в кубометрах или в тоннах в секунду, следовало бы измерять этот спутный поток, заставляющий считаться с собой почти столь же определенно, как с буквально выпирающей наружу мощью Реки? В голове вскипали и вихрились старые и новые образы, соображения, ассоциации, вспоминалось неприятное, о чем не любишь думать, и бесконечно радующее и дорогое. Как будто давно переплавившиеся в устоявшуюся память – некую суммарную массу собственного прошлого – явления и события минувших времён неожиданно возрождались в свежем виде как птица Феникс – с тем, чтобы снова пойти на переплавку уже вместе с новыми компонентами и более строгими самооценками. Не иначе, как непроизвольно, но отнюдь не несвоевременно, началась подготовка к предстоянию перед Богом на Его Страшном суде. Разумеется, смешно было думать, что таким образом можно суметь подготовиться к самому строгому экзамену и, тем более, повлиять на Экзаменатора, как-то смягчить его отношение к себе и получить более высокую, чем заслуживаешь, оценку, то есть лучшую будущую участь. Критерии оценки у Всевышнего наверняка окажутся более строгими, чем смеет ожидать любой смертный. Мы ведь столько всего вообще не замечаем за собой, не говоря о том, что худо, которое мы признаем, как свой собственный грех, большей частью кажется нам простительной слабостью, хотя мы и забываем заранее спросить об этом самого грозного Судию, Высшего из высших. Так что даже такая небывалая в жизни Михаила подготовка не могла считаться полноценной перед лицом Того, кто знает о тебе все, причем даже заранее – и не только о делах, но и о мыслях, о вожделениях, о промахах, которых мог и должен был избежать, но не избежал даже на старости лет. И существенно исправляться теперь было поздно. В любой момент Свыше могло раздаться: «Хватит!» – и тогда понесешься в астральном теле по темному тоннелю на ярчайший свет в его конце. А дальше – и ожидаемое, и неведомое. И приговор, который обжалованию не подлежит, зато исполнится в точности.
Ну, а сейчас заканчивалось его испытание Рекой, которое он устроил для себя сам – тоже, несомненно, трудное, но все-таки более льготное в сравнении со многими испытаниями «обычной жизни» – потому что к походным испытаниям он сознательно и добросовестно готовил себя всю жизнь с возраста восемнадцати лет и некоторым образом преуспел в этом деле. Жаль было только, что так же здорово не старался преуспеть во всем остальном, не считая, может быть, только литературных занятий и своей философии.
К данному походу Михаил подготовился настолько серьезно, что заканчивал путь не на последних крохах, а с заметным запасом продуктов, несмотря на то, что помог кое-чем Галиной компании. Обычно ведь бывало, что какие-то продукты, особенно вкусные, исчезали из обихода раньше, а оставшиеся, не воодушевляющие своим видом и вкусом, тоже грозили кончиться через день, через два, через три. Дал ли ему Господь Бог поумнеть или просто он сам чересчур перестраховался, Михаил не знал, но теперь, приближаясь к концу маршрута, все-таки был доволен своей запасливостью, не просчитавшись в худшую сторону. Просчитаться же в лучшую было не так опасно.