Улегшись в палатке, Михаил нечаянно наткнулся локтем на радиоприемник. Это напомнило, что он мог еще, расслабляясь, послушать музыку, если найдет в эфире что-то подходящее. И действительно, продравшись через вспыхивающие и проходящие шумы, скоро нашел передачу старых шлягеров в ритме танго. Исполняли их, правда, не любимые с юности джаз-оркестры, а явно более примитивные «вокально-инструментальные ансамбли» нового времени. Хорошо хоть, певец старался в старом духе, хотя как у корифеев прошлого у него все равно не получалось. То ли дело был отрешенно, но, тем не менее, с чувством звучавший голос Георгия Виноградова:
– «Вам возвращая Ваш портрет.
Я о любви Вас не молю,
В моей душе упрека нет,
Я Вас по-прежнему люблю».
Колдовская была по силе воздействия музыка в гармонии со словами! Сколько таких же юных, как он сам, учились любить и страдать и находить выход из отчаяния под звуки танго или старинных вальсов – уже в то время старинных! – тем более древних сейчас!. Многого тогда хотелось – в первую очередь, конечно, счастливо любить, чтобы эта любимая музыка навеки осталась в душе символом радости, а не разочарований, затем хотелось получше одеться-обуться, отчасти – получше поесть. Но это не мешало стараться обрести счастье в том, что тогда было и имелось – в коммунальных квартирах, в мешковатых байковых «лыжных костюмах» или в светящихся во многих местах от износа лицованных-перелицованных пиджаках из уцелевшей довоенной одежды предков. Хуже всего дело обстояло с обувью, она дольше всего из-за дороговизны или недоступности не менялась на людях к лучшему, хотя для сбережения ботинок в сырое и холодное время года на них почти все без исключения натягивали резиновые галоши или боты. И редко кто имел приличное пальто. Время было такое, что на одной студенческой скамье оказались и только-только кончившие среднюю школу семнадцати-восемнадцатилетние, и много всего навидавшиеся фронтовики, чью молодость и школьные знания уже успела поглотить война. Они так и ходили в своих военных гимнастерках, бриджах, шинелях и сапогах. В учебе им приходилось трудней, чем свежим выпускникам. Зато они пользовались поддержкой и помощью младших, понимавших их положение и отдававших дань их прямому участию в самой ужасной из боен, где им повезло уцелеть. Теперешним студентам наверняка было этого не понять. В их жизни прочно утвердились другие ценности. Хорошая одежда, прикид по моде, чтобы лейблы сами говорили о его высокой цене. Свободный секс без долгих предисловий пришел на замену нежной и долго вынашиваемой любви.
Музыка, услаждающая уши и душу, кончилась. Начался какой-то конъюнктурный журналистский политический треп. Михаил без промедления выключил свой приемник. Не хотелось портить настроение, навеянное навсегда дорогим дыханием молодости и недостаточно опытной любви. Как ни странно, но с тех пор бытовая популярная музыка совсем не улучшилась ни по мелодическому строю, ни по соответствию глубинному настрою души. Новые музыкальные достижения завоевывались по линии усиления ритмических акцентов, истерических звучаний и упрощения фабул песенного жанра до предельно скудного словесного состава – в них от начала и до конца перепевалась одна и та же короткая фраза, а то и всего пара слов. Михаил подумал, что во времена безраздельного господства патефонов композиторы и поэты-песенники куда больше уважали своих будущих слушателей-покупателей – и, вероятно, не в последнюю очередь за то, что последние должны были прикладывать немалые физические усилия, накручивая ручкой пружину патефонного механизма, прежде чем могли услышать вожделенное звучание музыки. За свою работу они должны были получить действительно запоминающуюся вещь, а не какое-то фуфло, и авторы это понимали. В эпоху электропроигрывателей планка понизилась, лажа полезла гуще, ну, а после наступления эры магнитофонов, лазерных плееров и других нововведений продолжала падать, уже асимптотически приближаясь к нулю.
– «Увядаешь, – вдруг прервал себя Михаил, но тут же возразил себе: – Нет, скорей иссякаю, однако и набираюсь нового». – «А на что тебе теперь новое?» – снова спросил он и получил в ответ – «На том свете пригодится, если не на этом». И в это он действительно верил истово и бесповоротно. Психическая аура, астральное, ментальное и другие тонкие тела живы вечно. Хорошо бы побольше народу знало об этом.