Отдавая все, Таня вправе была требовать от любовника многое, очень многое, и все же Михаила удивила ее прямота. Полуспрашивая, полуутверждая, он тихо сказал:
– Ты думала, что после тридцати лет у тебя такое с другим человеком не повторится. А после двадцати пяти еще могло?…
– В двадцать пять у меня еще была надежда. Парень за мной все эти годы ходил и ходил. Ничего не могу сказать – хороший парень. Ждал, никогда не попрекал. Но мог ведь и перестать ждать.
– А другие? Ведь наверняка тебя добивался не только он!
– А о других что мне могло быть известно? Долго ждать своего часа охотников мало. Да и большинство хороших мужчин в этом возрасте уже женаты. А с женатым я уже и так много нахлебалась. Какая могла быть у меня уверенность, что встречу подходящего человека, и он не занят? – Здесь Таня бросила быстрый взгляд на Михаила. – Вот как ты, например? И еще – не знаю, как тебе объяснить – оставить его сразу – это с моей стороны не было бы так нечестно, как бросить его после того, как он совсем выработается. Так он хоть был в семье. Может, с женой его бы и надольше хватило.
– Это не обязательно, – возразил Михаил.
– А я и не говорю, что обязательно. Но мне самой уже хотелось ребенка иметь, а его такая перспектива не устраивала. Нет, остаться с ним еще на сколько-то лет я уже не могла.
Восприняв Танины мысли, Михаил быстро прокручивал их в голове, пытаясь найти ей более благовидное оправдание, чем то, которое она привела. Все, что она рассказала, было, без сомнения, правдой, включая сюда и то, что она думала о своем теперешнем слушателе, с которым была откровенна, как на духу. Михаил не хотел довольствоваться напрашивающимся выводом о том, что Таниным решением руководил один разумный эгоизм, какого при всепоглощающей любви как будто не должно было бы быть. Положим, после пяти лет любовных отношений с женатым любовником она получила достаточно заслуженное право и на свой эгоизм. Но почему-то казалось, что этим доводом дело все равно не исчерпывается. В мозгу Михаила все крутилась и крутилась Танина фраза: «А что ты будешь делать со мною потом?» Что-то подсказывало, что в ней есть еще какой-то ключ к объяснению ее окончательного выбора. Так и оказалось. Михаил, наконец, смог понять. Любящим истинно и искренно просто невозможно представлять свою любовь ограниченной во времени чем-то, кроме смерти. Любовь для себя взыскует только верность. Если любовь объявляется прогнозированной до какой-то определенной даты, то это уже не любовь в своем первородном виде и, может статься, уже не любовь. Сразу в разумных категориях Таня не могла объяснить себе это, но она сердцем и душой поняла самую суть. Как проникла и в то, что при Марине он, Михаил, ей принадлежать никак не будет.
А вскоре Таня внезапно уволилась. Как объяснила Надя, этого особенно добивался заместитель Антипова – мужчина очень крупный и видный, обычно выдержанный и разумный, как это и подобает бывшему агенту – нелегалу из советской внешней разведки. Найти рациональные доводы для выживания Тани из закрытого центра было совершенно невозможно. Ее анкета перед приемом на работу тщательно проверялась. А если говорить о профессионализме, то более грамотной и быстропечатающей машинистки, чем Таня, Михаил вообще никогда не встречал ни до, ни после. Все это могло означать только одно. Заместитель директора тоже не мог преодолеть в себе тяготение к Тане и ее бюсту, а ей это оказалось без надобности. Как уж она объяснила ему – только словами или еще и руками – осталось неведомо. А была она хороша. И по своей воле одарила Михаила доверием, какого вряд ли удостоила кого-то еще.
Михаил не сразу вспомнил, от каких соображений отвлекся в прошлые времена, когда жизнь столкнула его и супругами Белецкими, и с машинисткой Таней. Оказалось – от мыслей о Галиной подруге Ире и ее муже Диме. Этот муж скорее всего, в отличие от Эдика, не имел при себе пистолета, а жена его, в отличие от Тамары, сама охотно пошла в тайгу, да еще по бурной воде, куда и не всякий мужчина сунется, и это само по себе говорило о многом. Разумеется, в современной России увлечение спортивным туризмом было уже совсем не то, что в Советском Союзе. Люди тоже стали другими – узнаваемыми, но другими – как-никак – уже два поколения возникли и оперились после поколения, к которому принадлежал Михаил. Какие отношения складывались в новых семьях, разрешали ли супруги друг другу разнообразить личную жизнь, участвовали ли в обмене партнерами с другими парами или в оргиях, судить было трудно. Что западная мода на подобные штучки давно пересекла границы Родины, Михаил знал определенно, но насколько она распространилась в последнем поколении, судить не мог – не хватало ни собственных наблюдений, ни достоверных сообщений. Увлечение туризмом, кстати, совсем не исключало его совместимости в другой обстановке с новомодными сексуальными развлечениями, призванными освежать померкшие и увядшие в супружеских союзах сексуальные реакции и ощущения. Так что с выводами относительно Иры, ее желания встретиться с Михаилом в Москве и позиции ее мужа по этому поводу было рано судить.