Так продолжалось долго. Наконец, Михаил ощутил, что скоро может подступить извержение и, не желая подвергать Алю риску подзалететь от него, прервался на несколько секунд, чтобы надеть презерватив, после чего возобновил штурм с новой силой. Да, с Алей оказалось не скучно и вовсе не пришлось вымучивать «любовь». Михаил отдавался делу со все большей живостью, и когда он в момент кульминации взметнул Алю вверх, это показалось ему достаточно ярким увенчанием их близости, от которой он даже сегодня ничего особенного для себя не ожидал.
Однако чуть спустя радостное настроение было омрачено сделанным открытием. Он взглянул в лицо поднявшей голову Але и показал глазами вниз на себя. Презерватив, который должен был защитить Алю от неприятностей, а Михаила – от угрызений совести, облегал член, как трубка, из которой нахально выглядывала голая головка. Это случилось всего во второй раз в практике Михаила, а с Алей – стоило только начать. Он сразу послал ее мыться, но уже не было никакой уверенности, что она успеет предотвратить нежелательные последствия. Возможно, это еще раз свидетельствовало о том, что им не стоило сближаться.
Это произошло совсем незадолго до Баргузинского похода, а после благополучно возвращения оттуда Михаил пригласил Алю в ресторан. За обедом с хорошим венгерским вином он поинтересовался, все ли обошлось после лопнувшей резинки. Оказалось, что нет, и Але пришлось принимать меры, правда, без скоблежки. Она не выглядела угнетенной из-за такого оборота событий, и потому Михаил спросил, хорошо ли ей было тогда.
– Знаешь, будь это несколько лет назад, я была бы совсем счастлива!
Улыбаясь, они тогда молча подняли бокалы и чокнулись. Оставалось надеяться, что воспоминания об их интимной встрече останутся в ее памяти как все-таки нечто приятное.
Провожая Алю из ресторана, Михаил вполне уверился, что ей хочется продолжать связь. И у них состоялось еще несколько свиданий, уже в ее квартире, когда матери не бывало дома. Михаила эти встречи не тяготили, но и не особенно воодушевляли, хотя некоторые вещи было действительно приятно вспоминать.
Все кончилось неожиданно и очень быстро. Последняя встреча началась как все предыдущие. Они уже разделись, однако Аля не пошла сразу в постель, а села в кресло.
– Я больше не могу без твоей любви, – глядя вниз и мимо Михаила без предисловий сказала она.
Михаил промолчал. Отсутствие любви с его стороны было очевидно с самого начала, то есть уже шесть лет подряд. Или она надеялась пробудить любовь, понравившись ему в постели, всколыхнуть нужные и желанные ей чувства, большие, чем простое влечение? Но нет, не всколыхнула, не пробудила. Чего не было в основе, то так и не появилось. Да и могло ли?
Михаил стал молча одеваться. Конечно, он мог еще раз настоять и на прощанье полежать с ней в постели. Однако в этом случае он урвал бы удовольствие только для себя, а это после всего, что ей так хотелось получить от него, было бы стыдно. Он бегло и безразлично поцеловал ее в последний раз и ушел, не оборачиваясь. Больше он не видел ее никогда, и сама она тоже почти никогда не звонила. Должно быть, ей полегчало. Значит, он все же помог ей сбросить с души мертвый балластный груз. А другой цели у него и не было.
Михаил очнулся от воспоминаний о Баргузинском походе и о том, какие мысли занимали его, пока они отлеживались под тентом на пупе в Ущелье Задохликов в ожидании сколько-нибудь сносной погоды. Задохликами Лариса называла и своего мужа Ваню, и Михаила. Себя она считала здоровячком. Задохликам же прозвище не показалось обидным, особенно Михаилу. Он еще в Москве предупредил будущих спутников, что после голодного похода в Саянах у него под грузом все еще возникает онемение плеча и верха левой стороны груди. Поэтому ему могут понадобится более частые остановки. Так оно и происходило. Но частые остановки на отдых на самом деле радовали всех.
Михаил возобновил подъем в стланиковых зарослях. В них и прежде не удавалось двигаться с большей скоростью, чем два километра в час. Сейчас же сил стало меньше, и напряжение начало перерастать в перенапряжение, которого следовало опасаться. Но он напомнил себе, что идет налегке. Без рюкзака, с одним ружьем, пантронтажем и топором и еще способен некоторое время терпеть.