– Да вижу! А со мной что? – запальчиво ответил Михаил, чувствуя, однако, как жалость к любимому колли подтачивает его решимость не поддаваться на нее.
– Помирись, – продолжила уговоры Марина. – Ну что толку злиться на него?
– Ладно, иди сюда, – смягчился, наконец, Михаил. – Но больше так не делай. Плыви всегда к нам, а не от нас. А то вот что у нас с тобой получается!
Утром, еще лежа в спальном мешке, Михаил восстановил в памяти все подробности опрокидывания. Он впервые сумел уловить то, чего не успевал заметить при прежних трех оверкилях. Передняя лодка, соединенная с задней только общим чехлом, имела слишком много свободы внутри него и успевала со своим грузом превратиться в массивный рычаг, опрокидывающий заднюю лодку, когда сама валилась вбок и назад. Надо было срочно сделать накладной каркас из двух продольных жердей и нескольких поперечных, чтобы сдвоенная лодка работала в стояках как единое целое. И точно. После того, как общий каркас соединил обе лодки, они больше ни разу не «кильнулись». Ну, а Терр – Терр больше ни разу в жизни не позволил себе укусить Михаила, а раньше, хоть и изредка, это все же случалось, причем со всеми, порой доставалось даже Марине – вот какой нрав был у шотландского аристократа. «У благородного колли должен быть сволочной характер,» – однажды подытожил Михаил, видя, как на собачьей площадке рыдает из-за непослушания ее пса той же породы какая-то дама. Она с благодарностью за понимание взглянула на утешителя и даже улыбнулась сквозь слезы.
Да, Террюша ПОСЛЕ ЭТОГО больше ни разу не наказывал его зубами, даже если Михаил случайно наступал ему на лапу. А раньше Терр считал это законным поводом для атаки. И вообще – колли приходилось принимать такими, какими они были – уж больно они были умны. Люди редко считаются с другими животными, полагая себя намного разумнее их. Ну, а уж у кого, как не у колли, есть основания считать себя не глупее, а умнее людей. В последнем, правда, они иногда ошибались. Но убедить Терра, чтобы в здравом рассудке стоило идти сквозь пороги, было невозможно. Не стоило и пробовать. В этом своем убеждении он был совершенно непоколебим.
Глава 27
Михаил уже начал терять терпение из-за переполненности мочевого пузыря, когда, наконец, высмотрел для своего бивака подходящее место. Впереди слева в Реку вдавался скальный мыс с совсем небольшой площадкой на вершине. Ее хватило бы только для одной палатки. Этого Михаил и хотел. Он без промедления подтянулся к «оплеухе» и срезал у комля елки бечеву, после чего смог подойти к берегу. Поднявшись от воды наверх, он понял, что правильно оценил размеры площадки. Никаких соседей на ней быть не могло. После этого Михаил работал уже с легким чувством, хотя и не мог быть вполне уверен, что Галина компания не остановится где-то неподалеку ниже его лагеря, и Галя к нему не придет. Ее бывший любовник тоже мог нанести визит сюда, исходя, правда, из совсем других соображений, и это тоже могло потребовать от Михаила внимания, едва ли не большего, чем Галин визит. Больно уж горазд на гадости был этот бывший лидер, так сказать, адмирал.
Михаил успел поставить палатку и зажечь костер, когда показались чужие байдарки. Они плыли борт к борту за одной «оплеухой». Михаил оторвался от дел, пока они не миновали его мыс. Ему помахали из байдарок, и он помахал. Потом он увидел в трубу, что экипажи что-то активно обсуждают, жестикулируя и крутя головами. «Спорят насчет места, куда пристать,» – понял Михаил. Стало быть, и их уже подпирало. Потом они скрылись за поворотом. Но минут через пятнадцать он услышал стук топора по дереву. Компания высадилась поблизости и на том же берегу. Часа через два, уже потемну, можно было ждать сюда непрошенных гостей, а с ними и новых испытаний на свою голову. Поев, он улегся в палатке на пуховике. Разумней всего было немного поспать перед тем, как решать новые головоломки. Прежде чем уснуть, он успел подумать о женщинах и том, как изобретательно и настойчиво они умеют добиваться тех, кто их интересует, о ком они мечтают. «Век эмансипации очень хорошо раскрепостил женщину. Теперь она могла совершенно не мучиться, что ей прилично делать, а что – неприлично… Всё стало приличным – о чем тут говорить?.. Тем более, когда они уже имеют право считать себя любовницами своих милых… Галя, конечно, тоже имеет… интересное дело – нечего сказать!..»
Он-таки проспал минут сорок. Подумав еще раз, с чем скоро может столкнуться, Михаил решил, что надо посмотреть, каковы подходы к его биваку со стороны посетителей. Он взял ружье, фонарь и топорик. Уже смеркалось, но он пока без труда двигался по склону, думая, что мог бы встретить Галю еще здесь. Но зачем? Чтобы вернуться к своей палатке вместе с ней? Ему только этого не хватало – привести ее за ручку в свою постель. Или лучше было бы понаблюдать, как и насколько устремлено она будет двигаться к своей цели, к цели своего визита, то есть к нему. Кстати, если это может представлять интерес для него, Михаила Горского, то еще больший интерес к Галиному хождению в чужой лагерь должен был проявить ее бывший хахаль, которому совсем не хочется стать бывшим.