— Может, для начала скажешь, как оказался в капсуле вместо этого несчастного паралитика Абату? — прошипела я прямо в смуглое напряженное лицо. Килл аж отпрянул от неожиданности.
Несколько секунд мы опять мерились взглядами. А потом Ирейс вдруг расслабился:
— Мда-а-а… А ты изменилась, Тина!
— Жизнь поспособствовала, — огрызнулась я.
Килл хмыкнул. Откинулся на спинку диванчика. Несколько секунд молча разглядывал меня. А потом, видимо, приняв какое-то решение, заговорил:
— Медервас Абату — это я. — Дернул уголком рта, заметив мое изумление, и напомнил: — Не забывай, пожалуйста, на каком факультете я учился. Абату — это личина, миф, моя легенда. Под ней я внедрился в банду…
— …но что-то пошло не так, — нахально прокомментировала я слова Ирейса.
Тот удивленно глянул, потом ухмыльнулся и согласно кивнул:
— Да, я прокололся. Хотя… Если ты говоришь, что меня везли на Эльдеус… Рискованно, конечно, попадать туда в качестве безмозглого тела… Но зато смогу своими глазами посмотреть, что там творится…
Я не сразу поняла, что килл имеет в виду. А когда дошло, то аж воздухом поперхнулась:
— Что?!. Ты в своем уме?
Ирейс, проигнорировав мою реакцию, просто кивнул. А потом добавил:
— Все складывается, как нельзя лучше: они точно не могли ожидать, что ты выпустишь меня из капсулы. Следовательно, у меня есть шанс…
И тогда я взорвалась:
— Дебил! Каким был самонадеянным идиотом, таким и остался! О каком шансе ты мне здесь толкуешь?! Даже я, далекая от медицины, понимаю, что передать неработающую капсулу не могу: по легенде лежащий в ней мужик парализован! Он не продержался бы в космосе без работающей капсулы и пяти минут! А если ее включить, то…
— Не ори на меня! — жестко осадил меня килл. Подождал, пока я заткнусь и проткну его злобным взглядом, а потом сообщил: — Я поколдую над капсулой. К моменту нашего прилета на Эльдеус со стороны будет казаться, что капсула работает, а я сплю медикаментозным сном. И это не обсуждается! Это моя операция, и я сам буду решать, что можно, а что нельзя, что лучше, а про что следует вообще забыть. Поняла?
Как же мне в этот момент хотелось придушить килла! Совершенно иррациональный приступ ярости, багровой пеленой укрывший мой разум, подавлял мой всегдашний страх перед Ирейсом. И меня аж трясло от дикого, ничем не обоснованного и практически неконтролируемого желания схватить что-то потяжелее и треснуть его по затылку! Всегда об этом мечтала. Но в академии…
— Тина, успокойся… — Вдруг очень тихо позвал килл, глядя на меня из-под полуприкрытых век.
И я осела. Разом осознав, что уже наполовину вскочила из-за стола, судорожно сжимая кулаки, чтобы наброситься на бывшего однокашника. Боже, что со мной происходит?!
С трудом разжав под прикрытием стола кулаки, я вдруг осознала, что руки у меня трясутся как у запойного алкоголика. Плохо. Очень плохо, Таня. Довела ты себя до ручки. Если сейчас что-то случится, я не смогу даже нормально управлять яхтой. Килл прав. Нужно взять себя в руки. Нужно отдохнуть, а может быть, даже выпить что-то успокоительное. Если не выброшу из головы все, что уже успела натворить, то шансов выпутаться из этой передряги с минимальными потерями будут равняться нулю…
— Тина, — вдруг услышала я снова голос Ирейса, — что с тобой? Я тебе не враг, так почему ты так на меня реагируешь? И… — Ирейс помедлил, пытливо посмотрел мне в глаза, но потом все-таки спросил: — Как получилось, что ты оказалась одна на частной прогулочной яхте? Вы же с Фаиром мечтали служить на военном крейсере?..
Лучше бы он и не вспоминал Фаира! От одного упоминания этого имени меня снова пронзила такая боль, что я не сдержалась. Согнулась и застонала, почти уткнувшись лбом в пластиковую столешницу. И почти сразу ощутила на своем плече горячую, тяжелую ладонь:
— Тина?! Что?.. Я нечаянно ковырнул незажившую рану? Фаира больше нет? Прости! Прости меня, я не хотел причинить тебе боль!..
Одному богу, если он существует, известно, как у Ирейса из Смирновой Татьяны получилась Тина, но он всегда называл меня только так. Напрочь игнорируя правильную форму моего имени. Хоть это осталось неизменным.
Привычно задержав на выдохе дыхание, я считала, ожидая, когда же отсутствие кислорода в мозгу и крови перебьет ту дикую боль в душе, которую килл всколыхнул своими неосторожными словами. На этот раз продержалась аж целых семнадцать секунд!
Резко втянув носом недостающий воздух, я глухо отозвалась: