От безделья время тянулось почти бесконечно. Я выспалась в медицинской капсуле и на сон меня больше не тянуло. А больше здесь заняться было совершенно нечем, кроме как есть и лежать, таращась на стены и потолок. В голову лезли непрошенные мысли о судьбе Ирейса и о поступке Фаира. Как я от них не отмахивалась, избавиться до конца не выходило.
Еду доставляли еще два раза. А потом свет в моей камере очень медленно потух. Осталось лишь свечение энергозавесы. Я уже привыкла к ее мерному гудению. Но в первый миг, когда начал слабеть свет скрытых в потолке светильников, испугалась. Неужели авария? Или просто наступила ночь по внутреннему времени станции?
Сколько я ни прислушивалась, звуков паники или эвакуации слышно не было. И я постепенно успокоилась. Ночь, так ночь. Хотя устать за день я не успела и спать мне не хотелось, все равно взбила казенную подушку и поудобнее улеглась на твердой поверхности. Но сон все равно не шел. Хотя это и оказалось к лучшему.
Я не знаю, сколько я так пролежала. Все, что могу сказать, это тело успело занеметь от неудобного ложа. А так… Хронометра в камере не было. Внутренние часы сбоили. Но, думаю, было уже за полночь, и вся станция уже угомонилась, когда сквозь мерное гудение энергозавесы до меня донеслись шаги.
Шаги были уверенными, спокойными и размеренными. Будто мимо моего узилища шел какой-то патрульный по своим делам. Но я почему-то насторожилась. Наверное, потому, что с момента моего водворения в камеру, в коридоре шагов я больше не слышала. А может быть, это просто сработала моя интуиция, не знаю. Но я, буквально сжавшись в комок, невероятным усилием воли заставила себя лежать без движения. Да и куда мне было здесь бежать? Забиться под нависающую над полом полку-кровать? Или попробовать спрятаться возле унитаза?
Когда дверь по ту сторону энергозавесы открылась, сердце у меня в груди уже грохотало, как паровой молот. С той стороны было темно. То ли на «ночь» отключалось освещение полностью, то ли тот, кто почтил меня визитом, позаботился о темноте и анонимности. И во второе я поверю быстрее. Ибо по ту сторону завесы стоял не кто иной, как мой бывший возлюбленный: Фаир Деттерти.
Арлинт постоял, посмотрел на меня сквозь мерцающий заслон. Скривился:
— Сколько же от тебя проблем! Гораздо больше, чем было удовольствия. Знал бы, не стал бы тогда с тобой связываться. Но земляночка без влиятельной родни за спиной, могущей в любую минуту вмешаться, такая наивная, восторженная и отзывчивая, казалась очень хорошим вариантом нагуляться перед договорным браком…
О! Как мне в этот момент захотелось выцарапать арлинту его бесстыжие бирюзовые глаза! Желание было настолько нестерпимым, что у меня зачесались пальцы. В этот момент я с некоторым изумлением поняла, что чувства к нему, так долго отравлявшие и согревавшие мне душу, умерли. Осталось только мерзкое ощущение того, что мной попользовались и выбросили на обочину жизни, словно ненужную ветошь.
— Ну ладно, — с внезапной злобой пробормотал Фаир, стоя у самой завесы, — хоть ты и создала мне кучу проблем, их еще можно решить. Если тебя не станет, то на разбирательстве буду лишь я и Ирейс. Его слово против моего, подкрепленное словом тестя-адмирала. Конечно, потом придется снова ползать на брюхе и вымаливать себе прощение, хоть я и ненавижу унижаться. Но меня простят. А ты этого уже не увидишь. А лабораторию и базу на Эльдеусе вы двое очень удачно зачистили вглухую. Больше свидетельствовать против меня некому!
С этими словами Фаир поднял руку, и я увидела черный глазок бластера, смотрящий прямо на меня.
Я оцепенела.
Это было очень странное ощущение: смотреть в прицел оружия, находящегося в чужих руках, и осознавать, что эти руки, бывшие когда-то самыми родными, не колеблясь, нажмут кнопку и оборвут твою жизнь. И в то же время не верить, что это может случиться. Где-то на задворках сознания глухо ворочалась мысль о том, что Фаир крупно рискует, добыв бластер и явившись сюда с ним. Простачков в патрульных, даже внутренних, не держат. Особенно, если это командный чин. Следовательно, не может все быть вот так просто. Скорее похоже на простейшую ловушку, в которую арлинт и угодил. Но уверенности в правильности догадки не было.
— За что? — едва слышно спросила пересохшими от стресса губами. Глупый вопрос. Понятно, за что. За то, что сломала его сытую и безбедную жизнь. За то, что посмела вернуться из небытия. За то, что оказалась набитой дурой…