Он был доволен тем, что заранее подготовился к встрече с сэром Клодом, потому что сейчас, лицом к лицу с министром, вдруг почувствовал себя очень усталым.
— Мы решили отказаться от аренды «Хаймуна», — начал он, проверяя реакцию дипломата.
— Не надо торопиться.
— Не надо? — с бесстрастным выражением лица произнес Моррисон.
— Пока я не встречусь с бароном Комурой.
Комура был японским министром иностранных дел.
— И когда это произойдет?
— В четверг. Но прежде ты, Джеймс и я встретимся с генералом Фукушимой.
Моррисон задался вопросом, прав ли он был, недооценивая Макдональда.
На обратном пути в Токио напряжение и недосып все-таки сломили его, и он задремал, уронив голову на грудь. Вечером он с трудом мог разлепить веки за ужином с Джеймсом, которому представил следующую оценку обещания помощи от Макдональда: «Слабое, скользкое, обтекаемое и, возможно, неискреннее. Но это наша единственная надежда».
Наутро Моррисон проснулся от шума дождя. Льет как из ведра. Переселившись в «Империал», он написал нежную записку Мэй, сообщая, что загружен работой, но позвонит ей после встречи с сэром Клодом и Фукушимой в британской миссии. Он чувствовал себя легко, как никогда.
Генерал Фукушима говорил прямо, без обиняков. «Хаймун» создавал реальную помеху японским военным операциям; своим передатчиком он осложнял работу военного телеграфа и, если учесть крайне враждебное отношение к нему со стороны русских, сам по себе становился опасным объектом. Япония не имеет возможности обеспечить безопасность судна, поскольку все силы брошены на войну. Моррисон предложил — в случае, если они все-таки откажутся от «Хаймуна», — чтобы Япония по крайней мере гарантировала Джеймсу специальную аккредитацию и содействие в переброске на фронт.
— Мы были бы чрезвычайно признательны за такую уступку, — поддержал его сэр Клод.
— Его переброска на фронт уже неактуальна, — ответил Фукушима, сама доброта.
— Почему? — Вопрос Джеймса прозвучал как контролируемый взрыв.
— Потому что мы возьмем Порт-Артур так скоро, что ни один корреспондент не успеет добраться туда по суше, чтобы увидеть нашу победу.
— Конечно. — Сэр Клод кивнул, явно удовлетворенный ответом.
Как только высокие гости удалились, Джеймс дал волю эмоциям:
— Этот мямля сначала соглашается с нашими доводами, а уже в следующую минуту поддерживает Фукушиму! Он не может понять, что проблема кроется в отсутствии взаимопонимания между японским флотом, который видит в «Хаймуне» своего союзника, и сухопутными генералами, которых представляет этот Фукушима! Ты должен что-то предпринять.
Моррисон не представлял, чем может помочь. Посоветовав Джеймсу успокоиться, он извинился и вышел, чтобы сделать телефонный звонок.
— Алло? — Сонное бормотание.
— Мэйзи.
— У тебя всегда такой встревоженный голос. Я начинаю чувствовать себя героиней мелодрамы.
— Так оно и есть.
— Как война?
— Мы еще не победили. Два изнурительных часа в обществе сэра Клода и генерала Фукушимы, и все, чего нам удалось добиться, — это обещания, которое вызвало еще большее раздражение.
— Ооо… Бедный малыш, — промурлыкала она.
— Я умираю, хочу тебя видеть.
— Не надо, — сказала Мэйзи. — Мне неприятно.
У Моррисона замерло сердце.
— Не надо что?
— О, это не тебе, милый. Я разговариваю с Мартином.
Мартин? У Моррисона перехватило дыхание, спазм сковал горло.
— Алло? Ты здесь, милый? — спросила она.
— Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты приехать завтра в Токио.
— Конечно, приеду. С удовольствием. Встреть меня на вокзале Шинбаши. А пока целую.
Представив, что Иган слышал этот разговор, Моррисон искренне пожалел своего соперника.
Глава, в которой Моррисон расширяет свои познания в искусстве бонсай, отсутствие новостей не становится хорошей новостью, а Мартин Иган больше не блещет белоснежной улыбкой
Они ехали в экипаже с вокзала Шинбаши, и Моррисон уловил мрачную перемену в настроении Мэй.