— Вот это еда. — Лайонел Джеймс показал на свою тарелку с отварной бараниной под каперсовым соусом. — Знаешь, с чем я сравниваю все эти суши-сашими? С обрывками информации о войне, которые японское правительство подсовывает корреспондентам вместо того, чтобы допустить их на фронт. Красивая упаковка, а сущность никчемная. Впрочем, нашего коллегу Бринкли это ничуть не смущает. Я имею в виду, ни качество информации, ни качество еды. Наш человек в Японии стал настоящим аборигеном. Лопочет по-японски, ест сырую рыбу палочками, взял себе в жены миниатюрную японочку. Он уверяет меня, что японцы — великие эстеты, и гордится достижениями своей приемной родины больше, чем своими собственными.
Подталкивает ко мне блюдо. На нем лежит нечто похожее на мокрые шнурки от ботинок какого-то эльфа. «Морские водоросли», — поясняет он, как будто это должно стимулировать мой аппетит. Потом заставляет меня съесть нечто вроде молочного брикета. Он разваливается, когда я цепляю его вилкой, и вкус у него какой-то мокрый. Бринкли говорит, что белка в этой дряни больше, чем в отбивной. И вот тогда мне становится ясно, что он уже прошел критическую точку и обратного пути нет. Видит Бог, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы вернуть его к обсуждению интересующей нас темы.
— Ты видел его жену? — спросил Моррисон.
— Нет. Но слышал, что она дивно хороша.
— Это точно. Интересно наблюдать за этой парочкой, потому что многое становится понятным в Бринкли. Внешне она производит впечатление слабой и хрупкой дамочки, во всем подчиняющейся своему мужу. На самом деле это она ведет его по жизни, как здешние фермеры водят быков за кольцо в носу. А наш коллега-подкаблучник подчиняется ей — и ее стране — с той же преданностью, что Мохаммед Аллаху. Я так понимаю, что твой план вести репортажи с места боевых действий приводит его в дрожь, хотя он и маскирует свои страхи приобретенной восточной уклончивостью.
— Я не понимаю, чего он так боится! Мой план — просто находка и для нашего работодателя, и для всей журналистики! — Джеймс стукнул кулаком по столу. Заплясала посуда. Куан заглянул проверить, все ли в порядке. — Извини, старина. — Гость понял, что погорячился.
Когда Моррисон описывал Джеймса Дюма, он упоминал о твердом характере парня. Но совершенно упустил из виду, что другой отличительной чертой его коллеги была чрезмерная эмоциональность.
— Джордж Эрнест, — продолжил Джеймс, — я вел репортажи из Африки и Индии. Доставлял свои отчеты голубиной почтой, на верблюдах и лошадях, гелиографами, бутылками, полевым телеграфом, кораблями, головорезами-пуштунами, длинноногими эфиопами. Смешно в наш век, век беспроволочного телеграфа, жить по старинке и к тому же так рисковать. Наши паровые прессы могут печатать сотни тысяч газет в час. Но что толку, если они будут печатать устаревшие новости? — Он собрался было снова обрушиться на стол с кулаками, но вовремя одумался. — Читатель заслуживает лучшего. Мы заслуживаем лучшего. Будущее журналистики связано с радиоволнами.
— Согласен. В конце концов, двадцатый век на дворе. — Моррисон неожиданно обнаружил, что заразился энтузиазмом коллеги.
Благодарная улыбка на мгновение озарила лицо Джеймса, пока он рылся в кармане в поисках трубки и кисета.
— Да, с Бринкли проблема, — сказал Моррисон, наблюдая за тем, как парень ловко набивает трубку пожелтевшими от табака пальцами. — На самом деле проблем даже две. Одна из них — давление со стороны японцев. Их беспокоит вопрос цензуры наших репортажей. Как ты знаешь, они помешаны на том, чтобы контролировать все новости, поступающие с полей сражения. Бринкли понимает, что, если у японцев возникнут претензии, они придут к нему.
— Я готов взять на себя полную ответственность за свои репортажи.
На Востоке это не пройдет.
— Но я не восточный человек. А в чем вторая проблема?
— Она очевидна. Японцы до сих пор отказывали всем журналистам и большинству военных атташе в доступе на фронт. Так что, если просочится новость о том, что они дали «Таймс» разрешение вести репортаж прямиком из Порт-Артура, да еще с их корабля, это вызовет бурю протестов среди остальных корреспондентов. На фоне твоих репортажей их телеграммы будут выглядеть еще более устаревшими и второсортными. Не говоря уже о японских военных моряках, твои же братья по перу будут следить за тобой, как стервятники. Все это, разумеется, ставит Бринкли, как твоего коллегу, в довольно затруднительное положение.