Миссис Гуднау охотно снабжала Мэй алиби; в этот день они якобы были вместе на занятиях по изучению Библии, что несказанно обрадовало миссис Рэгсдейл.
Моррисон, весь на нервах, с дрожащими конечностями, едва мог сосредоточиться на том, что говорили за столом дамы. И хотя ресторан отеля «Астор» славился не только своей кухней, но и винным погребом Моррисону было все равно, ест он рыбу или ветчину, и, словно слепец, он не догадывался, красное пьет вино или белое. Мэй совершенно не помогала сосредоточиться, отвлекая сексуально-затуманенным взглядом и полураскрытыми губами, а миссис Гуднау смущала своим безудержным весельем.
После кофе с птифурами Мэй заявила, что хочет прикупить себе шляпку, пока не закрылись магазины, и спросила у Моррисона, не составит ли он им с миссис Гуднау компанию — они собираются в универмаг на Хо Пинг Трейд-роуд. Покупку шляпок нельзя было назвать любимым развлечением Моррисона. «С удовольствием», — тем не менее ответил он. Миссис Рэгсдейл, чью бдительность усыпили хорошей едой и вином, позволила проводить себя до экипажа.
После того как все трое помахали ей вслед, миссис Гуднау с заговорщическим блеском в глазах пожелала им обоим приятного дня и удалилась по своим делам.
Мэй взяла Моррисона под руку:
— Ну, что будем делать?
Недавний снегопад разогнал народ с обычно оживленных улиц. Шапки снега разлеглись на ветках деревьев, словно ленивые кошки. Холодный воздух щекотал Моррисону нос и рот. Мэй устремила на него призывный взгляд.
— Я так понимаю, мисс Перкинс не слишком торопится за шляпкой? — произнес он с надеждой в голосе.
— Я очень хочу купить новую шляпку. Но возможно, сейчас не лучшее время для этого.
Боже, какое облегчение!
— И что предпочитает мадемуазель?
— Эрнест, милый, неужели нужно спрашивать?
Мэй лучше всех женщин мира знала, как осчастливить мужчину, не забывая при этом о собственном удовольствии. В любви она была ненасытна, и Моррисон даже начинал побаиваться за свое сердце.
В тот вечер обед с мистером и миссис Рэгсдейл, Мензисом и прочими безобидными личностями был скучным до безобразия, как позже записал Моррисон в своем дневнике. Тем не менее было забавно слышать, как Мэйзи объясняет, отвечая на вопрос миссис Рэгсдейл, что примерила «десяток шляпок, но ни одна мне не подошла; не так ли, Эрнест?». Он ответил, что она выглядела очаровательно во всех и это большая потеря для шляпок, что ни одна из них не была удостоена чести вернуться вместе с мисс домой.
После обеда мужчины собрались в библиотеке мистера Рэгсдейла на сигары и бренди. По привычке и из любопытства Моррисон оглядел книжные полки, но не нашел ничего заслуживающего внимания, разве что некоторые названия на корешках книг вызвали у него презрение.
Он только-только начал получать удовольствие от вечера, когда его окружили мужчины и принялись расспрашивать о «его» войне.
Удивлен ли он тем, что, вопреки его предсказаниям о скорой победе Японии, ее флоту до сих пор не удалось вытеснить русских из Порт-Артура?
И что там с «беспроводным» планом Лайонела Джеймса — неужели он думает, что японцы это разрешат?
Возможно, именно неудачи японской армии стоят за нежеланием открыть корреспондентам дорогу на фронт?
Моррисон отвечал на вопросы с большей уверенностью, чем он чувствовал, хотя, по правде говоря, в такой день думать о войне совсем не хотелось. После стольких недель терзаний и сомнений в преданности Мэй он наконец испытывал огромное облегчение. Признаться, он с трудом сдерживал в себе желание выбежать на балкон, громко выкрикнуть ее имя, танцевать, петь, а потом броситься обратно в гостиную, где сидели дамы, подхватить ее на руки и унести прочь. В нем, как в молодости, бурлила радость. Он молил о том, чтобы вечер скорее закончился и он лег бы спать, чтобы приблизить следующий день, который принесет ему новое свидание с лучезарным ангелом, как он назвал Мэй в своем дневнике.
Глава, в которой Моррисон производит впечатление своими шрамами, мисс Перкинс признается в приобщенности к дипломатии, а на вопрос о любви следует самый неожиданный ответ
Утром Моррисон проснулся в бодром расположении духа и полным сил, как если бы скинул лет двадцать. Насвистывая себе под нос, он окунулся в привычную рутину разнообразных встреч, переговоров и интервью. С иностранцами он говорил о золоте, меди и ртути, расписывал выгоды, которые принесет Британии и ее союзникам контроль японцев над Маньчжурией и Кореей. Китайцев убеждал в преимуществах, которые получит их страна, если, сохраняя нейтралитет, позволит Японии осуществить свои планы. Он забивал голову фактами, а дневник — информацией, размышлениями и цифрами.