— Становится прохладно, — заметил профессор Хо. — Доктор Моррисон должен следить за своим здоровьем. Shui-t'u b’u fu. Иностранцу трудно адаптироваться к суровому климату Китая. Я предлагаю всем пройти в курительный салон и дождаться гонга к ужину.
Компания во главе с Тинем двинулась в салон, и, когда Моррисон обернулся в поисках Куана, он увидел его беседующим с Чиа. Эти люди исключительно вежливы с моим боем, подумал журналист.
В салоне Моррисон перевел разговор на политику. Он настойчиво расспрашивал джентльменов об их отношении к реформаторскому движению, императрице Цыси и, конечно, к войне. Они в свою очередь больше интересовались его оценками и задавали много вопросов. Только потом до него дошло, что на свои вопросы он толком и не получил ответов. Он подозревал, что оказался проигравшим в хитром поединке пуш-хэндз, где мастер позволяет противнику потерять равновесие за счет силы его собственных ударов.
Утром Моррисона разбудили чайки. Их крики и стихающий гул турбин подсказывали, что близок берег. В чьих объятиях она сегодня? На сердце тяжелым грузом лежала печаль. Какое-то наваждение. Одевшись теплее, чтобы защититься от влажной сырости в воздухе и в собственных мыслях, Моррисон поспешил на палубу.
Пароход пересек залив в направлении на юго-восток, к Чифу, британскому договорному порту, где он должен был сделать остановку, прежде чем продолжить путь в Шанхай. Моррисону с Куаном предстояло сойти на берег и пересесть на парусный пакетбот до Вэйхайвэя, который располагался в пятидесяти милях к востоку.
Путь был недолгий и неутомительный. Моррисон невольно подумал о том, что прогресс в паровой технологии вкупе с изобретением гребного винта изменил скорость и качество морских путешествий. Океанские вояжи, еще не так давно длившиеся месяцами, теперь занимали считаные недели. Пар сделал мир более компактным. Не прошло и суток, как они покинули тяньцзиньский порт Танг-ку. За это время море и воздух вернули Моррисона к жизни, он чувствовал себя отдохнувшим, вернулся в свое привычное состояние и снова был мужчиной среди мужчин.
Куан, в приподнятом настроении, присоединился к нему на палубе. Восходящее солнце рассеивало утренний туман.
Бой показал на скалистый остров, вырисовывающийся в дымке:
— Это Остров Лошади. Видите ее голову?
Моррисон прищурился:
— Не уверен.
— Ну хорошо, вон с тем будет проще. — Куан махнул рукой в другую сторону. — Остров Коромысло.
Моррисон улыбнулся:
— Да, этот похож. — Ему вдруг пришла в голову мысль. — Скажи, Куан, а что ты думаешь о Хо и его спутниках? — Джентльмены, путешествующие до Шанхая, вчера вечером тепло попрощались с ними и сейчас еще спали в своих каютах.
— Хорошие люди, — с энтузиазмом ответил Куан. — Они очень любят свою страну. — Он с некоторой опаской покосился на хозяина. И предпочел вернуться к пейзажам: — Остров Дрова. Видите?
Моррисон не видел, да и не пытался. Он вглядывался в лицо своего боя.
— Есть в них что-то такое, что мне было бы интересно знать, Куан.
— Мой хозяин очень умный, — осторожно ответил Куан. — Я думаю, что они, возможно… как это сказать?.. симпатизируют реформаторскому движению.
— Интересно, — ответил Моррисон. — И по-твоему, они могли бы стать его активными участниками?
— Откуда мне знать? Я всего лишь слуга. С чего бы вдруг они стали откровенничать со мной?
Все отчетливее проступали золотистые галечные пляжи Чифу, осыпающиеся каменные форты и вытянувшиеся вдоль берега ровные ряды двухэтажных кирпичных складов. Над портом возвышались Бикон-Хилл с его древним маяком эпохи династии Мин трехсотлетней давности; зависший над морем замок Короля-дракона и престижные дома, офисы и консульства западных держав. Чуть дальше стоял старый город, окруженный крепостной стеной. А за ним простирались бесконечные холмы, горы и сельскохозяйственные угодья Шаньдуна. Провинция, на семь тысяч квадратных миль превосходящая по площади Англию и Уэльс, вместе взятые, была родиной Конфуция. За исключением скромного Чифу и крошечного Вэйхайвэя, она практически полностью находилась под влиянием Германии, и это обстоятельство крайне раздражало Моррисона.
В гавани Чифу деревянные джонки с залатанными, сложенными гармошкой парусами и весело раскрашенной кормой сновали среди британских и японских военных кораблей и пассажирских судов. Ялики облепляли джонки, словно рыбы-лоцманы, пока лодочники перегружали тюки с вермишелью, бобами, арахисом, фруктами, шелками, сеточками для волос и кружевами, предназначенными для отправки в Шанхай.