— К обиде добавились и оскорбления, — заметил Моррисон, живо представляя себе эту сцену. — Что ж, по крайней мере, тебе повезло заполучить «Хаймун». Мне особенно дорог этот корабль, ведь он переправлял британские войска, которые помогли сломить «боксеров» четыре года назад.
— «Хаймун» — отличное судно, — согласился Джеймс. — Может развить скорость до шестнадцати узлов. Да и команда что надо. Капитан Пассмор, мулат, божится, что у него богатый дядюшка в Мельбурне и местечко в постели актрисы Лили Лэнгтри. Тебе он точно понравится. Первый сплетник на всем китайском побережье. Интендант у нас отважный малаец; оператор беспроводной связи, Браун, отличный парень, да и Тонами, мой японский переводчик, тоже. Он одно время жил в Европе. Париж знает, как Токио. Джордж Эрнест! — Джеймс схватил Моррисона за руку. — На рассвете мы отплываем в Нагасаки. Пойдем с нами. Ты хоть увидишь «Хаймун» в действии. И сам убедишься в том, что игра стоит свеч. Мы изменим будущее журналистики, Джордж Эрнест! Нужно только, чтобы нам никто не мешал! Договорились? Пойдешь?
Моррисон напрягся. Мне следовало бы пойти с ним. Конечно, я должен.
— Не получится. Дела в Шанхае. Срочные. Очень срочные. — Он вдруг задался вопросом, насколько правдоподобной кажется его ложь. Какое же я дерьмо.
— И нельзя отложить? — спросил Джеймс.
— Нет. — Моррисон покачал головой. — К сожалению, нет.
Глава, в которой Моррисон добирается до тихоокеанского Чаринг-Кросса, читает Хуану лекцию о преимуществах западного империализма и в конце путешествия получает сюрприз
На то, чтобы преодолеть почти пятьсот морских миль от Вэйхайвэя до дельты реки Янцзы, ушло два дня; за эти два дня у Моррисона было предостаточно времени, чтобы думать, бояться, воображать, сгорать от любви и надеяться, хотя он и не мог с точностью сказать, на что надеется.
Ранним утром двадцать шестого марта, ворочаясь на койке в своей каюте, Моррисон почувствовал, как двигатели сбавили обороты. Пароход покинул акваторию Восточно-Китайского моря и вошел в дельту. За окном иллюминатора висела густая серая пелена, сотканная из тяжелого воздуха и мутной воды.
Ему следовало бы отправиться с Джеймсом в Японию. Несомненно, русские нарывались на конфликт. Джеймс, конечно, не поддастся на провокацию. И все-таки Моррисон не был уверен в том, что его вспыльчивый, упрямый и одержимый друг сможет избежать неприятностей.
Тепло одевшись, он заставил себя подняться на палубу навстречу промозглому утру. Хотя туман был непроницаемым, в воздухе уже ощущалось дыхание земли, рисовых полей и садов, и значит, берег был близко.
К пароходу подошел плавучий маяк, чтобы провести по предательскому мелководью в канал. Пыхтя в унисон, судна двинулись друг за другом вдоль топких берегов к устью реки Хуанпу. Из тумана показались фермы, а потом и мельницы, фабрики и ремонтные доки; пробудившаяся индустрия заявила о себе какофонией лязга, скрежета и свиста.
Когда пароход подошел к Шанхаю, в канале уже было тесно от сампанов, пароходов, яликов, байдарок, джонок, канонерок, катеров и буксиров десятков торговых компаний, и все они заявляли о себе сиренами, свистками и колоколами.
Странно, но при всей своей бешеной энергетике этот Тихоокеанский Чаринг-Кросс источал какую-то особенную, плодородную, почти женственную чувственность, с которой не мог состязаться сухой, обезвоженный Северный Китай, даже несмотря на его интеллектуальную и политическую живучесть. Моррисона одновременно расслабляло и возбуждало жаркое дыхание Шанхая, его хитрый диалект, дикая смесь космополитизма и местничества. Пекин и Тяньцзинь были городами мужскими, целеустремленными, важными, настоящими ян. Шанхай, с его влажными и знойными испарениями, был, несомненно, инь: женщиной, причем раскрепощенной. Каждый мог обладать ею. И неважно, кем ты был — джентльменом или пиратом, иностранцем или местным, приехал из Кантона или Парижа, Лондона или Сычуаня, — эта «женщина» предлагала себя любому с такой же легкостью, как продавцы и разносчики на пристани пытаются всучить чайные ситечки, горячий хлеб или своих собственных — как они божились — сестер-девственниц. Если тебе хватало ума и хитрости, ты «брал» эту «женщину», одной рукой держась за кошелек и прекрасно сознавая, на что идешь. Словом, Шанхай был создан для встречи с мисс Мэй Рут Перкинс.