Моррисон оросил пересохшую душу О’Киифа и был вознагражден отличным урожаем сплетен: О’Кииф сумел назвать ему всех торговцев оружием, как китайских, так и иностранных, которые делали деньги, снабжая своим товаром обе воюющие стороны.
Оставив ирландца на попечение китайца бармена, он заглянул к своим японским информаторам, которые предложили ему зеленый чай, но никаких новостей. И только возвращаясь к Блантам, он ощутил странное беспокойство. Ответила ли она на мое письмо?
Дома его ждали письмо и телеграмма. Письмо было от Мэй, которая назначала ему встречу во французском отеле «Де Колони» на набережной Бунда через час. Телеграмма — от Джеймса — была еще более категоричной. Моррисон выругался себе под нос и скорбно произнес, обращаясь к Куану:
— Мне понадобится смена одежды, рикша и билеты на первый пароход до Вэйхайвэя, который отправляется завтра днем. Сразу после моего визита к дантисту.
Куан поспешил выполнять поручение, а Моррисон набросал срочный ответ Джеймсу.
К тому времени как он сел в повозку рикши, он уже опаздывал. В письме Мэй ни словом не обмолвилась о своих намерениях. Хотя в письме и угадывалась срочность, Моррисона терзали сомнения в том, что за ней скрывается. Впереди, на Бабблинг-Велл-Роуд, споткнулась лошадь, опрокинув впряженную тележку. Даже юркому рикше трудно было пробраться сквозь затор из транспорта и толпы зевак. Носовой платок Моррисона стал влажным — он не успевал отирать взмокший лоб и шею. Опасаясь, что Мэй может не дождаться его, Моррисон вдруг поймал себя на том, что решимости в нем поубавилось. Он погладил коробочку с браслетом, словно это был амулет, придающий сил.
К месту назначения он прибыл с опозданием на час. Всучив рикше денег больше, чем тот просил, он влетел в отель, где в лобби — о, счастье! — сидела она, погруженная в книгу.
Глава, в которой дорога к алтарю оказывается тернистой, распивается страшная правда и наш герой теряет дар речи
— Мэйзи, дорогая. Я так виноват…
Она держала книгу так, что он смог прочесть на обложке название: «Послы».
— Тебе повезло, что Генри Джеймс такой хороший писатель. Девушка может заскучать, если ее заставляют так долго ждать. О, дорогой, это всего лишь шутка. Иди сюда.
Мэй протянула ему руку в перчатке. Он прижался губами к душистому атласу. Запах французских духов с нотками инжира щекотал нос. Достав из кармана браслет, он защелкнул его на запястье поверх перчатки. Она повертела рукой, разглядывая подарок со всех сторон:
— Эрнест, это просто чудо!
— Как и его хозяйка, — неуклюже ответил Моррисон. Комплименты всегда давались ему с трудом. Он завидовал мужчинам, которые умели польстить женщине, — впрочем, завидовал не настолько, чтобы пытаться подражать им. И все-таки в этот особенный день ему явно не хватало таких навыков, тем более что Мэй, всегда уделявшая большое внимание своим туалетам, сегодня была на редкость хороша в изысканном лилово-кремовом платье, которое, как он не преминул отметить, возводило ее красоту в совершенство.
— Красиво, — добавил он. В его словарном запасе, изобиловавшем военно-политическими терминами, было до обидного мало эпитетов для женской моды. — Потрясающе… красиво.
Как-то в разговоре она обмолвилась, что единственным мужчиной из всех ее знакомых, кто мог оценить вкус женщины в одежде, был ее парикмахер, Строжинский. Выходец из Восточной Европы, Строжинский носил корсеты, красил губы и щеки и грациозно, словно девушка, пританцовывал вокруг женской головки, подстригая, укладывая, завивая локоны. Ее мать высказывала опасение, что Строжинский гомосексуалист, шепотом произнося новое для нее слово. Мэй это ничуть не смущало. Она обожала Строжинского. И не только за то, что он был самым модным парикмахером на всем Калифорнийском побережье, а скорее потому, что Строжинский всегда замечал, как одета дама, и понимал в моде.
Моррисон угадывал в ее взгляде ожидание, но не мог соперничать с денди-извращенцем и даже не хотел пытаться. Он подозвал официанта и заказал устрицы с шампанским. Мэй завела непринужденный разговор о погоде, еде и каких-то постояльцах отеля, пока Моррисон не выдержал, осознав, что больше не может ждать ни минуты.
— Мэйзи, ты получила мое письмо?
— Да, получила, спасибо тебе. — Она продолжала играть с подвесками браслета.
— И?.. Ты обдумала мое предложение? — Слова вылетали из его уст, словно снаряды из пушки. Сознавая, что, вероятно, ему следует пасть на одно колено, ибо так делают предложение, он сидел как пригвожденный.