Впереди замелькала синева. Озеро. Я ускорил шаг. Очень захотелось выкупаться... снова ощутить в мышцах знакомую радостную упругость, почувствовать толщу воды под ладонями. Как мы любили с Настей купаться на даче ночами - без всего, кожей чувствуя друг друга... Я почти побежал, на ходу снимая куртку. А когда приблизился, то понял, что не один.
На крошечном песчаном пляжике сидел мужик с удочкой. Сидел так неподвижно, что я сначала принял его за... черт его знает, за что, но уж точно не за живого. И только когда он обернулся, я вздрогнул от неожиданности - и засмеялся.
- Простите... Я вас не заметил... Добрый вечер.
- И тебе добрый, - согласился мужик. - Выкупаться, что ли, решил?
- Да...
- Ну, так давай.
- А я... э... рыбу вам не распугаю?
У нас в дачном поселке были рыбаки - ругались страшно, если кто-то приходил купаться на рассвете. Правда, все равно приходили, но уж крыли они матом - по полной. Днем, правда, их почти не было... как же, дача, дети, бабушки. Где им, рыбакам, с бабушками тягаться.
Мужик махнул рукой и принялся деловито сматывать удочку.
- Лезь давай. Мне на сегодня хватит. А я пока костерок сооружу.
Я фыркал и плескался не меньше получаса, пока не почувствовал, что хватит. Не потому, что замерз или устал, а просто - хватит. Выскочив на берег, я какое-то время постоял под совсем низкими лучами, подставляя им незагорелую кожу. Хорошоооо...
Когда, одетым, я вернулся, костер уже горел, в котелке над огнем что-то булькало. Я принюхался. Мамочки мои, уха. Я ее пять лет не ел...
Сон ли, не сон, а уха была дико вкусная. У моего неожиданного товарища имелся потертый брезентовый рюкзак типа «пузырь», иначе именуемый «смерть туриста», а в нем - и ложки, и каравай черного хлеба - удивительно вкусного, явно не магазинного, и перья зеленого лука. Когда, разомлев от сытости, мы отвалились от котелка, в нем, котелке, оставалось едва ли треть. «Аз есмь жертва чревоугодия, - подумал я, - но на завтрак мы это прикончим». Я уже понял, что ночевать мне придется здесь. Закат догорал над лесом, где-то пронзительно пела вечерняя птица.
- Ты куда идешь-то? - вдруг спросил мужик, окинув меня любопытным взглядом.
Ему было на вид лет пятьдесят или около того. Невысокого роста, щуплый, в помятом и потрепанном жизнью ватнике, заскорузлых штанах и старых рыбацких бреднях, он тем не менее не производил впечатления бродяги. В волосах и бороде пробивалась седина, а взгляд был неожиданно цепким - глаза цвета крепкого чая смотрели молодо и как-то очень по-доброму.
Я пожал плечами, растерявшись.
- Иду. Сам не знаю...
- А откуда? - так же любопытно спросил он.
- Да тоже не знаю. Снится, наверное... - глупым был ответ, согласен, но что еще я мог ему сказать?
- Это как же?
- Да вот так, - отчего-то я не чувствовал ни тени раздражения оттого, что незнакомый этот мужик лезет ко мне со своими расспросами. Кроме того, я был ему в какой-то степени обязан - за ужин. - Получилось так. Меня к операции готовили...
Слово за слово - я выложил всю свою невеселую историю.
- ... а потом уснул. Сюда, - и фыркнул - действительно идиотская ситуация.
Мужик крякнул.
- Ну, тогда давай - за знакомство. - Порывшись в мешке, он вытащил пузатую флягу и поболтал в воздухе. Во фляге призывно булькнуло.
- Нельзя мне, - отказался я. - Врачи запрещают.
Мне и вправду было нельзя - там, дома, но не во врачах дело - просто не пил я уже так давно, что почти и не тянуло, забыл, наверное, как оно бывает. А сейчас мне действительно не хотелось, все было слишком хорошо, чтобы стать еще лучше.
Мужик ухмыльнулся.
- Чудак человек, я ж тебе не пойло какое предлагаю. - Он плеснул в мятую жестяную кружку и протянул мне. - На, попробуй.
Это был... ликер не ликер, коньяк не коньяк, а что-то медовое, густо настоянное на травах, солнце, летнем горячем полдне и радости - и без капельки спирта. Напиток чуть горчил, мягко ложась на губы, оставляя на языке приятное послевкусие. Я отхлебнул еще и прикрыл глаза. Хорошо.
- Нравится? Во, - мужик назидательно поднял вверх узловатый палец с прилипшей к нему рыбьей чешуйкой. - А ты отказывался. Тебя зовут-то как?
Я сказал.
- Во, - повторил мужик. - А меня... ну, дядь Петей, что ли, зови, тебе в самый раз будет.
Я кивнул.
Быстро стемнело. Ярче запылал костер, слышнее стал треск поленьев - птица смолкла, и на дорогу упала тишина - такая, какая бывает лишь в лесу. Как же хорошо, елки-палки. А дома ведь все время некогда.... Да и в лес если выедешь - обязательно нарвешься на турье на соседней поляне, которым лишь бы водку пить... потому мы всегда ходили в горы, с тех самых пор, как Маринка стала способна хоть как-то передвигаться на своих двоих...