– Мечта окаменела.
– Вы о чем, Саша?
– Я о вашем булочнике, помните, который хоронил мечту в своей выпечке каждый божий день?
– Знать бы раньше, что это памятник мечте из теста. Выдумаешь такого булочника, потом хлеб в горло не полезет. Сам виноват.
– А на корриде были?
– Ну, конечно. Правда, сидел ближе к небу, чем к арене, на лице которой розовые губы убегали от коричневых усов… под музыку. Иногда они целовались. Сверху не было ощущения, что поцелуи эти смертельны. Представление и представление. Не представлялось, насколько это опасно. Только потом, пока все хлопали матадору, выезжала тройка, чтобы уволочь быка. Смешение торжества и грусти. У кого пустота в душе, предаются игре.
– Вы всегда такой ироничный?
– Вы же говорили циничный.
– И то и другое – способ защиты от окружающего мира.
– Скорее всего, может, просто фобия, что мир окружает, плетет против меня заговор, мир не тот, за кого себя выдает.
Психо 17
Театр – это общество, которое драматизирует на чувствах. Сегодня я бы сказала на наших. Театрально провели время. Обманули его, как зрителя. Вы пили, я играла, мы шутили…
Отлично провели время. Вы пили, я играла, мы шутили. «Время не проведешь». Почему же. Иногда по ночам, вместо того чтобы спать, я выходила на улицу. В центр поляны своей. Тишина. «Зимними вечерами женщины делились на две категории: одни ждали Нового года, другие – мужиков с работы». Не понимаешь. Одиночество. Я его стала любить и смотреть в себя. «Она любила всей душой, но грелась одеялом». Чувствую людей, которые лгут. Многие проживают пустую жизнь, засоряют космос. Возможно, я тоже, потому что вышла в куртке и в юбке. Луна не вышла все равно. «Надо было ей спеть». Спросить у ясеня, где моя любимая. Как часто хочется не спать. Шалить. Любить. Слетать с дивана. «А что мешает?» Завтра. Или его реплика: завтра мне вставать так рано. «И вправду – рана» Хотелось ему отомстить. «Месть – это же не педагогично». Зато эффективно. Вот так вот одной фразой Мастер может выкосить свои Маргаритки. Хочется сдернуть с него чехол, целлофан, которым обтягивают мебель. Он к машине относится лучше, чем ко мне. «Значит, машина лучше. Извините. Неправильно выразился. Дороже». Еще лучше. Слышу, как скулит пластик. Он скребет иней на стекле машины. Хочется соскрести с него. Порой кажется, что он совсем обледенел, ничего не чувствует. «Сама ты скулишь. Хватит уже». Значит, судьба у меня такая. «Судьба? Не слишком ли много вы на нее возлагаете? В конце концов, это даже не мужик, которого мы зачастую обвиняем во всех своих неудачах». Да. То люблю его, то ненавижу, а между этими страницами я, как закладка в романе. «Все люди созданы либо для любви, либо зря». Спустя несколько лет я стану другой. «Куда?» Что куда? «Спустив куда?»
– Вы не похожи на психолога, слишком прямые вопросы, – прервал чтение Германа голос Саши. Она смотрела на него и запивала чаем. – Психолог будет плести, пока ты не согласишься зайти к нему на чай с плюшками в его психушку.
– Плюшек нет, не подготовился. Омлет вам не предлагаю. А что касается психов, то весь мир – психушка. Причем психуют из-за ерунды. Деньги, власть.
– Чувства.
– Если копнуть глубже, там тоже деньги и власть. Всякое недовольство – это нехватка удовольствий. Какие там чувства. Настоящие чувства не психуют, они переживают.
– Как вам сочинение?
– Ладно.
– Вы меня слушаете? Что значит ладно?
– Ладно пишете. На вашем месте я бы его убил давно.
– Вы серьезно?
– Да. Я всегда серьезен, даже когда я несерьезен. Потому что когда я несерьезен, я меньше всего уязвим.
– Серьезный человек уязвим?
– Конечно. А вы думаете, откуда берутся язвы? Язва, будто какая-то мысль поселилась не в башке, а в желудке и не дает покоя. Так можно говорить о многих болячках.