В спальне моих воспоминаний, где Герман рассматривал ночь, сначала перевернулась одна, потом другая, одна жена, другая дочь, в новостях переворот в одной из восточных стран, по сути попытка поменять в ночи позу не удалась, поэтому и дальше ее будут иметь, как имели и раньше… пусть имеют, лишь бы чай поставляли, как и раньше. В блесках других новостей две мои девочки спят. Я нет. Будто их охраняю в одной позе, боясь повернуться, чтобы не разбудить. Потому что проснувшись, маленькая будет плакать, большая сначала на нее, потом на меня, затем пенять на жизнь, которая ее достала. К утру позвоночник, шея и плечи мои затекали в одну чугунную форму, образуя одно целое, будто заливаясь бронзой усталости в один крест, который я вынужден был тащить на спине на свой олимп, чтобы установить в конце концов там, где ясно осознаешь, что не ты один такой олимпиец, что многие используют допинг: кто связи, кто наручники, чтобы призовые получать было проще, главное – не забыть об откатах, о тех, кто помог тебе этот олимп покорить.
Любо 12,5
– Ну, разве не хотелось тебе любви в браке?
– Эх, немного не ту женщину ты спросил об этом. Ответ мой будет ступенчатый, даже пятиступенчатый.
– Как у любой нормальной тачки.
– Тронулась я с первой. Тронулась и сразу же вышла замуж еще молодой. Бог меня миловал от любовного рода трагедий, но аварии случались. И если женщины рассказывают о своей верности, что преследует их на протяжении тридцати лет отношений, то… не верь. Всякое в жизни практически каждой женщины бывало, либо такая фемина, с которой ничего потустороннего не приключается, никому не нужна, включая собственного мужа.
После рождения ребенка, когда муж стал прикасаться ко мне прохладнее, либо просто я больше внимания стала уделять сыну, а не ему, я как-то незаметно переключалась на вторую. И всякие мысли начинали бороздить просторы моего разума. Начинались метания, «примерка» новых мужчин или новый свой статус, какие то трагедии и иногда ментальное разрушение семьи и прочая жизненная заваруха. Это всегда было непонятно, и приходилось переключаться на третью, чтобы кинуть совершенно мужской взгляд на это дело. Семья – святое. Муж – мужчина совершенно иного статуса – любимая часть самой себя. Все остальное либо идет и совмещается параллельно, либо отсекается напрочь! А чтобы отсечь все сомнения, лучше прибавить скорость. Уйти от их тупой погони на четвертой. Именно в этот момент можно увидеть, как ты обходишь всех остальных, таких похожих, таких ревнивых, таких завистливых дам трех типов: женщина-мать, женщина-дочь и женщина-любовница. На пятой скорости летит женщина-муза, метательница мужчин-бумерангов, которые отбрасываются в процессе метаний. В этом статусе ты уже не ищешь никаких отношений, ведут тебя не инстинкты, а сама судьба. Она крутит и вертит тобой и следит за твоими внутренними изменениями, за тем, что все временно и все течет, за тем, что удержать, зафиксировать ничего в жизни не дано. Она ведет тебя по дороге сквозь день и ночь, которые на поверку оказываются просто черными и белыми полосами твоей жизни.
Что касается брака, то это парковка, с которой я трогаюсь каждое утро на первой, поэтому я ценю наши отношения с мужем. Без них не стартануть. И когда мне начинают петь подруги за чувства, за метания, я всегда говорю: чувства – это с тем мужчиной, от которого вы хотите детей, учитесь отделять зерна от плевел. А все остальное… гарнир, дамы, гарнир!
Ну а когда мне надоедает вся эта дамская болтовня, снова набираю пятую и отрываюсь. Женщина мужа, женщина – муза.
Психо 25,5
Вставать не хотелось, она лежала и ждала, пока кто-нибудь выпишет ее с этой койки, крикнув, что кофе готов, может быть, сам аромат крикнет ей или поцелует, пока у нее закрыты глаза, пока она может представить кого угодно, прекрасно зная, чьи это будут губы, куда они будут целовать и как долго, если сегодня суббота, то, возможно, доведут до кипения, потом выключат сознание, чтобы не свистело, будто судья, никто не вправе меня осуждать, даже сама себя, я осуждать не вправе. Возьму и не встану. Да и сколько я себе могу дать – пятнадцать лет исправительных работ без права переписки с кем-то еще, без wi-fi. Аромат уже щекотит ноздри. Наконец, ванная, вода унесла сонное лицо в раковину.
– Фишки собираете? Товары по акции, – твердит голос за кассой. – Собираете фишки, вклеиваете этих птичек в каждую клетку.