- Маргаритушка, я тут. – Ещё тише выговорила старушка, но её было хорошо слышно по тяжёлому дыханию. Каждый выдох выходил из неё с облегчением, чтобы вновь накинуть на себя ношу тяжёлого вдоха.
Девочка отворила дверь со звенящим матовым стеклом и зашла на кухню. Гигантская туша полусидела, полулежала на кушетке за столом. Одна нога уже спустилась на пол, вторая в непонятной позе пряталась под одеялом. Старушка держалась левой рукой за спинку кровати, а правой поддерживала себя снизу, дабы не упасть. По толстому сальному лицу её расползлись вены, выступил пот, а глаза прятались. Она была виновата перед девочкой, от этого не смотрела напрямую. Стыд пронизывал старушку за то, что собиралась она попросить, почему не гнала, а выжидала, когда немогота сама вырвется из неё.
На столе, перед кушеткой, стояли две грязные тарелки. Ещё две у плиты, и последние две скрылись в куче грязной посуды в раковине. Женщина, когда приносила еду домой к Марго, всегда домывала за девочкой посуду, протирала столы и плиту. На свою приборку у неё не оставалось сил. Да и зачем мыть посуду? "Это же та же еда, - говорила старушка себе, - только засохшая", и вновь ела из грязной посуды.
Под наклонившейся от тяжести раковиной стояли да переполненных мешка мусора; яичная скорлупа, вывалившаяся из них, давно засохла. Так же на подоконнике лежали журналы и газеты с карандашами. На табуретках ждали стаканы пустые. На полках весели тряпки. Старушка не выдержала и начала:
- Ты извини, что мне приходится просить тебя. – Но вдруг она рассмеялась. – Совсем неповоротная стала. Прямо толстушка какая-то! Ха! Не могла бы ты мне... - Она вытянула руку в сторону девочки. – Чуть-чуть тут надо. Просто...
Маргарита не поняла, что нужно сделать, но ухватила женщину под локоть. Оказалось, что у той всего лишь не получалось сесть. Они потянули каждый на себя, и старушка села. Её огромные растёкшиеся ноги закрыли весь диван. Тело покрывал широкий халат, больше похожий на пододеяльник. На ноги были надеты шерстяные носки, которые стали искать на полу обувь. Марго пододвинула галоши, и женщина втиснулась в них.
- Сейчас, секундочку. – Сказала старушка, пытаясь отдышаться.
Маргарита встала у двери и ждала. Она не знала, чем может ещё помочь и не решалась спрашивать. Ей казалось это неудобным. Любой вопрос о помощи в какой-либо сфере подразумевал бы немощность женщины с той стороны. Проблемы были очевидны: она старая, жирная, больная. С этим сейчас поделать нечего, тем более девочке, что раза в три меньше весит.
Старушка молча приподняла на Марго согнутую руку, и та помогла встать. С такими размерами стоячее положение не прибавило ей нисколько роста. Девочка почувствовала, как пол под женщиной прогнулся, и поняла, что если та упадёт, то её уже будет не поднять. Они кое-как развернулись и зашагали по коридору. Старушка не поднимала ноги, а просто переносила большую часть веса на одну ногу, пока другая могла проехать вперёд. В коридоре всё, попадающееся под свободную руку, служило ей поручнем. Они немного потеснились на повороте и вошли в большую комнату.
- Давай попробуем посадить меня на кресло. – Кряхтя, сказала она и попереваливалась дальше. – Я просто забыла таблетки принять, вот, давление и скакнуло. А так я тут ношусь по квартире-то. Ещё и Павловне успеваю обед приготовить, и тебе. Но ты что-то не ешь совсем. Худая ты, есть тебе надо. Иначе мужик ни один и не взглянет на тебя. Вот, давай-ка, - она развернулась и натужилась, приготовившись падать в кресло, - и… всё! – Они обе задышали, может, и кресло с ними.
Маргарита отвернулась, с силой всасывая воздух, но стараясь не показывать этого. Комната была гармоничным дополнением кухни. За креслом стояла широкая идеально заправленная кровать, которой никто уже несколько лет не пользовался. Рядом с женщиной ютился столик с такими же как на кухне журналами и ручками, напротив плотные занавеси балкона с телевизором перед ними. Дальше вдоль стены шла застеклённая антресоль. Все её зеркальные полки украшали прозрачные наборы посуды, светлые фарфоровые статуэтки и расписные шкатулки. Напротив зазеркалья весел ковёр во всю стену. Именно он задавал атмосферу забытого времени. Каждый изразец и вывиток держали в себе прошлые года. Они разлетались \/ сливались в композиции тусклых сюжетов. Над ковром застыла тоненькая неколеблемая плёнка. Вся квартира стояла забытым, давно оставленным выходцем чьей-то когда-то бурной жизни. То счастье добилось своего предела и замерло, отгородившись от развивающегося общества. Всё здесь застыло в мгновении, не желая что-то менять.