- Ритушка, - прошептала, пытаясь придать авантюризма своему печальному голосу, старушка. – Подай-ка мне, пожалуйста, пульт от телевизора.
Девочка взяла со столика пульт и вложила в руку женщине. Та, прижав подборок, стала рассматривать кнопки. Она отводила медленно от себя пластмассовое устройство и наклоняла его в разные стороны, что-то рассматривая.
- А где дядя Гена? – Спросила Марго, заметив за стеклом антресоли фотографию.
- Генка-то? – Ухмыльнулась старушка. – На работе, наверно. Сынуля у меня молодец. – Она растягивала слова, всё ища нужную кнопку. – У него уже свои дети есть, не помню сколько им. Танька старшая была, после... – Женщина облизала губы и оттопыренным пальцем, с сардельку величиной, нажала на пуск. Дёрнувши электрическим звуком, телевизор включился. – Он у меня газоэлектросварщик! – Звук медленно нарастал, по центральному каналу шёл очередной концерт. – Молодец сынуля. Он обещал заехать. Скоро будет. Задержали, наверное. Он приедет. Он хороший. Вот увидишь. Я вас познакомлю. Хотя вы же виделись с ним, он заезжал когда... ты уже и не помнишь, меленькая была совсем. Но он приедет, точно приедет. – Песни с экрана разошлись во весь голос. Передавали огромную многотысячную толпу, танцующую под открытым небом. На них сыпался разноцветный блестящий дождь из серпантина, шариков и ленточек. На сцене, не переставая, танцевали артисты, а какая-то звезда, с широко выпущенной грудью, пела в микрофон, слегка притопывая. Все улыбались, все смеялись, всем было ужасно весело, до боли радостно и дико смешно.
Картинка передавалась с большими помехами и постоянно дребезжала, звук немного отставал и сильно фонил. Женщину это не волновало, она, растянув на лице скромную улыбку, оперлась головой на спинку, готовая слушать концерт.
- Вам, может, таблетки подать? – Чуть слышно сказала Марго.
- Только ты не смей, слышишь? – Женщина дёрнула сальное лицо на девочку. – Никому ничего не говори. Это только сегодня так случилось. Я полежу, отдохну, и всё будет хорошо. Ты меня слышишь, Рита? Хорошо? – Спросила она разумным голосом и ожидала подтверждения. Девочка кивнула, хотя была совершенно не согласна. – Вот и славненько. Я надеюсь, ты меня не подведёшь, и всё будет хорошо. – Она вновь запела, как будто давно забытую песенку, отвернувшись в телевизор. – У всех всё будет хорошо. И у тебя, и у меня, и у Генки. – Марго выходила из квартиры, а женщина всё продолжала говорить себе под нос. – Нет, ну разве можно себе это представить: газоэлектросварщик! Я когда узнала, чуть со стула не свалилась. – Телевизор взрывался счастьем. – Мой мальчик, мой сынишка добился чего-то. – Маргарита оставила её одну. – Его взяли на работу, да ещё какую! Молодец он...
Дверь закрылась, и тонны непроходимой паутины легли на оставленную квартиру. Девочка вернулась домой с наиотвратнейшим желанием что-то сделать. Вся не осознаваемая ею душа выкручивалась изнутри в бутылку Клейна. Тошнота какая-то напала непонятная, но девочка на это не обращала внимания… пока. Нужно было позвонить сыну, найти лечащего врача, он же должен был быть. Чтобы посадили старушку на диету, или выписали ей сиделку, или перевели в специализированное место для таких, как она. Оно же есть в мире, должно же быть.
Но все эти перекрывающие друг друга идеи ломались о просьбу неразглашённости. Старушка ясно дала понять, что не желает, что бы кто-то знал о ней. Но почему? Это же помощь, причём очевидная и необходимая. Ладно излишества незаслуженные и несправедливые, но жизненно важные приспособления должны были появиться в её жизни. Ходунки, например, или трость.
Маргарита бродила медленно по комнате, еле сдерживая озноб. Но он был не болезненный, а медленный и мучительный, какой-то внутренний. Некое неудобство в мышцах и ломота в костях. Девочку всю корёжило, она не представляла, что делать. Несколько раз она поворачивалась на дверь и смотрела туда, ожидая, что побежит. Но нужно ли? Пару раз за вечер подходила к кухонной стене, вслушиваясь в не прекращавшийся концерт.