Так вот, мне кажется, что стоит и ещё немножко подороже будет. И мне кажется, они обязаны были обманываться снова и снова, если это единственный способ спасти животное. Вот почему это надо делать. Не от желания, а от сравнения. Если человеческая лень превыше жизни человеческой, то миру конец. Что, может, и происходит, но я отказываюсь в это верить.
Далее Артём пояснил, что данный пример может распространяться необязательно столь резко именно на чьи-то жизни. Он может быть отнесён и к помощи людям, и к поиску человека, которому можно довериться. Маргарита не смогла назвать даже примерное количество человек, из-за которых Артём намеренно обманывался. Он предполагал, что ему врёт в тот момент близкий человек, но продолжал верить. Иначе невозможно выстроить никакого общения, когда где-то можно что-то утаить, а где-то приукрасить. В итоге враньё всегда сводилось к тупику, и Артём выводил признание на необратимый парадокс, разрешение которого было единственное: кто-то из них двоих врёт. Если он, то он не заслуживает общения с ней, и необходимо скорее разорвать все связи. Если наоборот, то исход такой же. Искать виноватого было необязательно, и они спокойно расходились.
Ладно если бы это были единичные случаи, но так происходило постоянно. Казалось бы, можно выстроить логический вывод: все врут. Это неотъемлемая часть человека и без неё никак. Нужно так же, как и все: смириться с данным фактом и жить с ним. Однако, Артём не соглашался, он верил, что есть такой человек, который, так же как и он, неспособен соврать, хотя бы осознанно. Статистика постоянно опровергала его теорию, но он не поддавался ей. Он искал этого человека и надеялся, как всегда, что нашёл. Только нужен ли он сам этому человеку?
Ведь по закону подлости: как только сложишь руки, всё свершится. Тогда нужно лечь на течение, и не мешать ему. Пускай мир примет сам решение. Но вынесет ли осознающий это человек? Ему нужно принять порок и разукрашенные маски? Все окружающие слои эгоизма, складки жирового тщеславия, вожделения и животной похоти? Как возможно смотреть и ничего не делать? Как быть туристом, наблюдателем, привязанным к стулу, с отрезанными веками и закреплённой головой? Что же тогда делать? Лишь изредка, когда всё через край выплёскивается, не срываться в бессмысленных спонтанных творениях, всё больше подтверждающих выше сказанное, а изливаться? Плакаться такими мокрыми вычурными страницами? Они успокоят на день –другой и примут на себя все нервы мученика. Исписав их, ты успокоишься и будешь думать, что сделал всё что мог. Что помог миру в силу всех своих возможностей. Только этого, может быть, мало. А я успокоюсь. И Марго успокоится, но толку-то?
Тоже мне, мученики, - сказал бы Артём, глядя на нас, - лежат, страдают, ничего не делая. От того, может, и страдают, что ничего не делают? Да миллионы мечтают страдать таким образом, чем от скрюченного голодом желудка и промёрзших пальцев.
- Это у тебя проблемы? Это тебе плохо? – Не выдержал бы Артём, задав нам с Маргаритой вопрос.
- Да. – Ответила бы она и я, ещё не зная окончания этого диалога.
- Ты знаешь, какого детям в Африке?
- Знаю. – Допустим: предполагаю.
- Им хуже, чем тебе?
- Да. – Ну.
- И что ты делаешь, когда видишь на улице протягивающего стаканчик ребёнка?
- Я даю ему сколько могу. Я помогаю. – А я ни разу, но очень хочу.
- Когда ты помогаешь? – Или хочешь помочь?
- Когда вижу его. – То есть знаю, что есть такая нужда.
- А в остальное время что ты делаешь?