Эпизод 6
Апрель 1923 года
Италия. Сорренто
Моня сошел с качающегося пароходика на небольшую площадку, поднялся по широкой лестнице и вышел на городскую улицу, где его ждал молодой человек со спортивной фигурой, но уже с приличными залысинами. На нем были яркий полосатый пуловер, теннисные брюки и парусиновые тапочки. Кепи с шоферскими очками он держал в руках.
– Максим Пешков, – сказал он, наградив Моню крепким рукопожатием. – Я в телеграмме точно описал свою внешность?
– Учитывая, что наш лайнер из Неаполя встречаете только вы, исключительно точно, – вежливо ответил Моня.
Молодой человек взял у Мони портплед, дорожную сумку и положил багаж на задний диван ярко-красного двухместного открытого автомобиля, после чего сел за руль, опустил очки и натянул перчатки.
Не успел Моня закрыть за собой дверцу, автомобиль рванул так, будто через секунду пристань с пароходиком должна была взлететь на воздух. Не снижая бешеной скорости, авто помчалось вверх по серпантину.
Через десять минут кабриолет проскочил в открытые ворота виллы. Моня с трудом успел прочесть вырезанную на каменном столбе надпись «Il Sorito».
Ярко-красный снаряд на колесах сделал полуразворот вокруг клумбы и замер у двухэтажной виллы. Максим выскочил из авто и махнул Моне рукой: «Следуйте за мной».
Они обошли дом и вышли на террасу, окруженную кипарисами. Перед балюстрадой деревья раздвигались, открывая изумрудное море.
На подушках, разложенных на каменной античной скамейке, сидели три роскошные дамы, одна красивее другой, и лузгали семечки. Посреди площадки стоял столик с разложенными шахматами. Над доской склонились офицер в форме французского иностранного легиона и… Фима в строгой тройке и котелке. Великий пролетарский писатель, поглаживая прокуренные до желтизны усы и поставив ногу на краешек стула офицера, стоя наблюдал за развитием партии…
– Папа, – громко сказал Максим, – познакомься. Это тот самый Моисей Левинсон.
– Милости просим! – пробасил Алексей Максимович, заключив в объятия оторопевшего Моню.
Шахматисты тоже встали. Оба они были одинаково короткие, худые и кривоногие. У офицера левый пустой рукав френча был всунут в карман.
Алексей Максимович подошел к ним и обнял за плечи.
– Это мой одновременно и крестник, и сын Зиновий.
– Лейтенант Пешков, – откозырял однорукий легионер.
– К пустой голове руку не прикладывают, – наставительно сказал Горький и водрузил на лысеющую голову приемного сына (только в этом он был похож на родного) котелок, сняв его с головы Фимы.
– А это наш бакинский гость Ефим Баба-заде, представитель треста «Азрыба». – Горький подтолкнул Фиму вперед, тот поклонился. – Он привез нам пять фунтов каспийской осетровой икры да еще трех осетров. И все во льду, да еще с древесным углем внутри.
С женской скамейки раздалось легкое восторженное повизгивание.
– И еще в Баку меня зазывает… Кавказец. Они гостеприимные.
– Алексей Максимович, – вкрадчиво произнес приемный сын, – Моисей Соломонович – это тот самый специалист, которого рекомендовал мне в Сан-Ремо Эммануил Людвигович.
– Какой еще Людвигович? Черт, не выговоришь, – удивился писатель.
– Да Нобель, я же вам докладывал. Моисей Соломонович – тот самый человек, по мнению Нобеля, который способен добиться выплаты ваших гонораров в Соединенных Штатах.
– Замечательно, – обрадовался Горький. – Без насилия. А то вот Баба-заде грозится всех моих издателей там перестрелять…
После этого он чмокнул Фиму и вернул ему на голову котелок.
– Ну пошли, я тебе расскажу про этих грабителей из города желтого дьявола. А с лучшей частью человечества ты еще успеешь познакомиться.
С женской скамейки недовольно взвизгнули.
С террасы на высоком откосе хорошо было видно, как солнце роскошно исчезало, погружаясь в море. Моня и Фима курили папироски у балюстрады.
– Ты решил, что, если обрезанный, можешь считаться мусульманином? – поинтересовался Моня.
– На азербайджанке женился, поменял фамилию, – коротко ответил Фима.
– Тебя как в Сорренто занесло? Что за икру ты здесь мечешь?
Не обращая внимания на вопрос Мони, Фима спросил:
– Как Анна? Дети есть?
– С женой все хорошо, два года назад родился наследник, маленький Соломон. А ты чего так вырядился? Маузер же некуда спрятать…
– Моня, чтоб я так не жил, как ты предсказываешь! – Фима задрал брючину. В резинку, поддерживающую носок, был вставлен плоский «браунинг». – Ты что в Лонжюмо Ильичу втюхивал?