Моня присел, чтобы ничего не вывалилось из пакетов, и поцеловал блондина в макушку.
– Ну папа, – недовольно отозвался второй игрок, тоже не отрываясь от своих костяшек, расставленных перед ним.
– Это Сони, старший сын Вито, – сообщил Моня, – у них еще есть дочка и сын-младенец. А это мой единственный, Соломон. Мама дома? – без паузы спросил отец, спускаясь под лестницу, где сидели дети, в полуподвал.
– А где она еще может быть? – удивился ребенок.
За столом Фима старался не встречаться с Анной взглядами, но исподтишка за ней наблюдал. Жена его друга детства совершенно не изменилась. Фима напрягся. Его визит был хозяйке явно не по вкусу. Она даже не пыталась улыбнуться.
– Ты зачем привел в дом этого бандита? – на азербайджанском спросила она.
– Энн, – обиделся Моня, – ты, наверное, забыла, что Фима азербайджанского не знает?..
– Ты хочешь, чтобы я это повторила на русском?
– Ничего страшного не случилось. Мы не представляем для него никакого интереса. Извини, Фима, – обратился он к гостю, – Анна забыла, что ты не понимаешь азербайджанский. Она спрашивает, какими судьбами тебя сюда занесло.
– Женился, – коротко ответил Фима. – А теперь слушайте сюда. Костюм, что тогда вывезли из Баку, сохранился?
Анна гордо кивнула.
– Вот, Моня, я пишу тебе адрес. Это на Манхэттене. Пятая авеню. Фирма «Амторг». Здесь нет советского посольства, постпредства, всеми дипломатическими делами занимается эта торговая фирма. Придешь через три дня. Тебя возьмут экономическим советником. Я договорюсь.
– Это ваше шпионское гнездо? – спросила Анна.
– В том числе, – небрежно ответил Фима. – Я через пару недель возвращаюсь в Москву…
– С женой? – уточнила Анна.
– Нет, она пока останется здесь… Так что вряд ли в ближайшее время увидимся. А начальником твоим будет Склянский. Эфраим. Эфраим Маркович. Он вырос рядом. В Житомире. Гимназию окончил с золотой медалью.
– Это тот Склянский, что был заместителем Троцкого? – удивился Моня.
– Тот, тот. Начальник штаба РККА.
– Что означает РККА? – с трудом выговорила Анна.
– Рабоче-крестьянская Красная армия, – пояснил Фима. – Все время на Сталина цыкал за это и слетел. Но мужик хороший, толковый. В общем, наш ровесник. Не пожалеешь. Зарплата будет хорошая.
Когда Моня вышел проводить Фиму, тот по-азербайджански ему сказал:
– Услуга за услугу. Ты договорись со своим итальянским соседом и завтра познакомь меня с этим Корлеоне у твоей тележки.
– На кой он тебе сдался? – удивился Моня.
– Не твое дело, – отрезал Фима.
Когда Моня вернулся, Анна ему сказала:
– Ты крепко подумай, прежде чем наниматься к дьяволу.
– Все они дьяволы. И те и другие. Я продаю свой ум, а не бессмертную душу. Да я и душу продам, только чтобы моя жена жила в человеческих условиях. И Соломон должен получить достойное образование.
Анна заплакала. Горько-горько.
В главном кабинете «Амторга» уже бывший руководитель Исай Хургин сдавал дела новому начальнику Эфраиму Склянскому. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге нарисовалась совершенно нелепая фигура. Здоровенный мужик, одетый в заправленную в брюки клеш тельняшку с обрезанными рукавами.
– Серега! Яровой! – воскликнул Склянский. – Какими судьбами!
– Эфраим Маркович! Я как услышал, что вы приехали, бросил все – и к вам!
И две противоположности – маленький худой, с усиками, в пенсне, типичный интеллигент и революционный матрос с плаката – слились в объятиях.
– Знакомься, Исай, это Яровой. Он охранял Сталина в Царицыне.
Хургин с кривым лицом поклонился.
– Яровой, кого ты здесь будешь караулить?
– Бери выше, Маркович. Я теперь резидент внешней разведки. – И, покосившись на Хургина, бывший матрос добавил: – Об этом должен знать только руководитель «Амторга».
– И все полицейские Нью-Йорка, – добавил Хургин.
– Ты чего, в таком виде по городу разгуливал?
– Что вы, Эфраим Маркович, это я с верхнего этажа спустился. Я в тельнике человеком себя чувствую. А расшифровал меня, я думаю, эта сволочь из ОГПУ, Фимка Финкельштейн. Завидует нашим успехам.
– Да, кстати, про ОГПУ. Мне Менжинский сегодня прислал шифрограмму, чтобы я взял к себе советником некоего Моисея Левинсона. Якобы финансового гения. У Нобеля в Баку работал. За месяц до нашего прихода успел все нобелевское хозяйство распродать.
– Небедный у нас получился товарищ Левинсон, – заметил Хургин.
– Ты, Сергей, попроси своих ребят посмотреть за этим гением, – велел Склянский.