В последнем экипаже Моня увидел развалившегося на малиновом бархатном сиденье Ярового во фраке, поверх которого был накинут настоящий так называемый дворничий тулуп.
– Запаздываете, батенька, – заметив Моню, так мощно поздоровался Яровой, что вздрогнул стоящий напротив, через площадь, швейцар у отеля «Плаза», а лошадь насыпала «яблок» в брезентовый мешок, подвешенный под хвост.
Моня, извиняясь, развел руками и влез в коляску, примостившись в углу плюшевого сиденья.
Поймав удивленный взгляд подозрительного советника, который уставился на белоснежную манишку, Яровой, недовольно запахнув тулуп, пробурчал: «Вечером прием в Сити-холле», – и отвернулся. Он себя ненавидел в этой буржуйской униформе.
Зацокав подковами, лошадка побежала по заснеженной главной аллее парка. Яровой высматривал случайную белочку на ветвях, целился в нее пальцем и «стрелял». Никаких сомнений не возникало, что если бы он стрелял из настоящего оружия, то попадал бы белочке точно в глаз.
– Я вот, Левинсон, все к тебе приглядываюсь, – не оборачиваясь, сказал Яровой. – Не нравишься ты мне!
– Почему? – удивился Моня.
– Потому что ты, скорее всего, примкнувший шпион. – Яровой развернулся, глядя Моне в глаза. Казалось, он и сейчас готов выстрелить, пусть и пальцем, в предателя Левинсона.
– Но позвольте! – возмутился Моня. – Какой я шпион, к чертовой матери! Я с товарищем Финкельштейном, тьфу, Адамсом с рождения дружу. Он что, по-вашему, шпиона рядом за столько лет не распознал?
– С твоим Адамсоном-Пинкерсоном мы еще разберемся, – пообещал Яровой. – Ты пока подготовь мне отчет о своей вражеской деятельности. И обязательно укажи, как возникла твоя связь с секретным агентом Финкельштейном и почему ты после его отъезда свинтил из Бруклина. Жена клиентуру потеряла, тебе из Квинса добираться на работу стало сложнее, друга-пролетария Корлеоне бросил… Или не бросил?
– Квартира в Квинсе дешевле, – устало отмахнулся Моня.
– Не крутись, Левинсон, как голая жопа на горячей плите. Не дешевле. Другую версию готовь. Я вот подозреваю, что Адамс, гад неразоблаченный, тебя на такое надоумил. Нужных связей меня захотел лишить, сука.
– Не понял, каких связей? – удивился Моня.
– Ах ты тварь шпионская, молчи в тряпочку, – рассвирепел Яровой.
Цилиндр кучера исчез за попоной, а лошадь понеслась галопом. Вороны с дикими криками взмывали вверх с парковых вязов.
– Тпру, – скомандовал Яровой. – Ну-ка, шагом!
Лошадь, неожиданно понявшая русские команды, дрожа, двинулась, перебирая ногами так, будто она выступает в выездке или вышагивает по арене цирка.
Моня сидел с закрытыми глазами.
– Боишься, бля, когда страшно, – сказал Яровой, непонятно только кому, Левинсону или лошади.
– Объясните, почему я шпион? – продолжал занудствовать Моня. – И какой страны?
– Ты, Левинсон, французский шпион. Я слышал, как ты по-французски шпрехаешь, будто на русском балакаешь…
– Исходя из вашей логики, Ленин был немецким шпионом. Я с ним в Париже в одиннадцатом по-немецки говорил.
– Заткнись, гад! – просвистел Яровой. – Где ты, а где Ильич! Тебя только за эти слова шлепнуть мало…
Экипаж катился по мостику над 57-й улицей. Яровой ловко спрыгнул с подножки, придерживая накинутый на смокинг тулуп.
– Деваться тебе, Левинсон, некуда, – на ходу прокричал он. – Так что опиши все как есть. Может, в живых останешься. А не будешь писать – крышка тебе, адамсовский прихвостень!
После чего Яровой скатился по ледяному склону вниз к автомобильной дороге, где его ждал серый амторговский «паккард».
Поздно вечером Моня добрался до дома. На столе горели свечи. Рождественский вечер. Соломон уснул в ожидании подарка на диване. Анна молча поставила перед мужем ужин и ушла на кухню.
Моня сидел, обхватив голову руками.
– Надо сматывать удочки, и чем скорее, тем лучше, – сказал он в сторону жены.
Всхлипнув, Анна вернулась, села за стол и протянула Моне рождественскую открытку. Моня повертел ее в руках. Стандартное рождественское послание. Кроме приписки. Постскриптум состоял из одной фразы: «Вы как химик должны помнить различные способы переписки с друзьями».
Моня поднес открытку к свече. Сквозь поздравительные фразы появилась коричневая запись на русском: «Срочно смывайся. Завтра днем отплывает “Иль де Франс”. Билет на Левинсона забронирован. Там же аккредитив. Ты определен бухгалтером в посольство СССР в Париже. Семья уедет следом. Ефим».
Моня протянул открытку Анне. Она прочла и молча встала. Моня услышал, как в спальне захлопали дверцы шкафа. Он понял, что жена собирает ему чемодан.