– Папа, папа! – услышал Моня сквозь весь этот портовый гомон крик своего Соломона. Он весь извелся, пока на трапе не показались жена с сыном. Дежурный стюард нес за ними два чемодана и портплед. Весь багаж, который они привезли с собой из Америки. Соломон с разбега прыгнул на отца. Моня стоял как хозяин жизни, расставив ноги и гордо выпрямившись. Хорошее пальто, шляпа, бабочка под воротником белоснежной сорочки и очки в дорогой оправе делали его похожим на преуспевающего буржуа.
– Хорошо устроился, – после поцелуя сказала Анна, откинувшись и оглядывая мужа.
Моня не услышал иронии, он не мог оторваться от сына. Наконец порядок в его жизни восстановился. Муж обнял жену, таксист подхватил чемоданы, а Соломон, одетый в маленький черный бушлат, из-под которого торчали голые ноги, попытался следом за ними потащить портплед, пока отец его не отобрал.
– Куда едем? – спросил на английском Соломон у водителя. Тот пожал плечами. Соломон повторил вопрос на итальянском. Та же реакция. Тогда он спросил на русском.
– А, – обрадовался таксист, – на вокзал.
– Папа, – заговорщицки спросил Соломон, – здесь говорят на русском?
– Нет, – ответил шофер, – здесь говорят на французском. Но водители таксомоторов – на русском.
Он помог погрузиться семье в купе первого класса. Моня суетился, дал таксисту щедрые чаевые, гордо поглядывая на жену.
– Мы едем на экспрессе, в первом классе, – стараясь произнести это равнодушно, сообщил он. – Остановка одна – в Руане. Часа за четыре доберемся до Парижа, так что к вечеру будем дома.
Соломон так прилип к окну, что у него расплющился нос.
Моисей держал в больших ладонях узкие пальцы Анны, которая сидела напротив.
– Я тебе об этом не телеграфировал, – грустно сказал он, – чтобы не расстраивать. Но все деньги, что у меня были, я потратил на поездку в Сорренто. Горький и теперь там живет. Вилла на Капри оказалась не по карману… Я сейчас тебе все объясню…
Анна отвернулась к окну, слеза текла по ее веснушчатой англо-французской щеке.
– Моисей, я так измучилась за то время, пока ты присылал свое бездарное вранье. Я тебе тысячу раз говорила – ты врать не умеешь, даже в телеграммах…
– Я хотел избавиться от Фимы, не тратить ни копейки из его аккредитива, но Горький мне сказал, что у него уже нет возможности кормить весь этот курятник. – Моня, повторяя жест великого пролетарского писателя, обвел руками вокруг себя. И добавил, окая: – «Придется отправляться с поклонами к этому горцу, он золотые горы обещает. Надеюсь, съезжу ненадолго. И вам, – говорит, – молодой человек, советую вернуться, у вас же, насколько я помню, хорошее образование, а там со специалистами плохо…» Тут в гостиную, где он меня принимал, даже чая не предложив, забежала чудная девушка, совсем не красотка, но глаз не отвести. «Это жена Максима», – сказал Горький. А она села на подлокотник его кресла, – тут Моня запнулся, – и как-то так обняла свекра, как… А он: «Вот и Тоша советует мне съездить в Москву».
Я вернулся в Париж. Работы нет никакой. Пару ночей разгружал фуры в Чреве, там же и ночевал. Кризис с русскими, никуда не берут. Пошел на Рю Гренель, там советское посольство. Хорошо встретили, дали большую зарплату. Я у них всю бухгалтерию привел в порядок. Постпред – замечательный мужчина, хотя и болгарин, Раковский. Мы с ним по вечерам иногда играем в шахматы…
Проехали Руан. Соломон жевал бутерброд, принесенный проводником из ресторана, и не отрывался от окна.
– Что-то я все про себя, – спохватился Моня. – Как вы собирались? Не было проблем?
– Нет. Все тихо, спокойно. В тот же день, как ты уехал, появились ребята от Вито. Неожиданно в нашем доме освободилась квартира, и они все это время жили рядом. Одну меня никуда не отпускали. Если я гуляла с Соломоном, их выходило четверо. Они мне и помогли собраться, и доставили в порт. Не ушли, пока мы не отплыли. Да, а еще перед отходом обошли весь пароход. Всю неделю, пока были в море, стюард, который вынес наш багаж, все время крутился неподалеку. Как ты думаешь, наверное, это было неслучайно? Проделки твоего дружка?
– При чем здесь Ефим? Ты же очень красивая женщина! Случайно, неслучайно, какое сейчас это имеет значение? – Моня наклонился и стал целовать жене руки.
– Кстати, ты обратил внимание на интерьеры парохода? Ар-деко! Это же такой стиль, весь мир в восторге…
– Не обратил, – пробормотал Моня.
– Да, забыла тебе рассказать про вашего амторговского матроса…
Моня замер.
– Он после твоего отъезда, на ваш сочельник, седьмого января, правильно, сочельник?..