Наконец, Неле (хозяйка) шагнула вперед, доставая из кармана сложенный вчетверо бумажный лист.
– Это наши речи. Можете приложить к отчету.
Мужчина, чуть помедлив, тоже полез в карман.
– А это наш ответ.
По-немецки, с мягким южным выговором.
Прошел ровно половину расстояния, дождался Цапли. Обменявшись бумагами, двое взглянули друг на друга. Гость медленно, явно нехотя, протянул руку в тяжелой перчатке:
– Крабат.
Плечи Неле едва заметно дрогнули. Таубе шагнул вперед, чтобы стать рядом с напарником, однако женщина в маске успела первой, заступив дорогу.
– Вы – Лейхтвейс, – негромко проговорила она, тоже по-немецки. – Жаль, мы не встретились раньше, в воздухе или на земле, все равно. Кто я, вы догадались, но если нужен псевдоним, то – Ведьма.
Руку протянула так, словно впереди была горящая печь.
– Пугать таких, как вы, бессмысленно. Просто хотим предупредить. Никакого мира нет и быть не может. Если у нас заберут ранцы, все равно встретимся. Хоть на земле, хоть под землей.
Голос того, кто назвался Крабатом, спокоен и тверд. Он не грозил, просто констатировал.
– У меня на то есть и личные причины, но они не главные. Вы, ребята, служите самому большому злу, которое только есть под солнцем. И вы – лучшие. Значит, ваша очередь – первая.
Теперь уже не стояли – сидели, прямо на голом камне, двое против двоих. Гости, достав сигареты, выложили пачки перед собой, словно обозначая невидимую демаркационную линию.
– Политики подписывают разные бумажки, но война все равно идет. Надеюсь, у вас тоже нет иллюзий.
Ответа явно не ждал, но внезапно заговорила Цапля, так же спокойно и бесстрастно.
– Иллюзии есть у вас. Вам кажется, что конфликт в Европе – главное. Но вы забыли об Аргентине, которая того и гляди свалится всем на головы. Сегодня нам подкинули ранцы, завтра мы получим тектонические параболоиды и урановые бомбы. Вы хоть думали, зачем это делается?
Гости переглянулись, словно передавая эстафету.
– Думали, – кивнула Ведьма. – И сделали выводы – вероятно, как и вы. Когда борьба насмерть, союзников не выбирают. Так, кстати, думает и ваш Гитлер. А если вы намекаете на войну миров, то шансов у Земли нет никаких, по крайней мере, на поле боя. Даже если мы все, вопреки очевидному, объединимся. Так и передайте вашим «фюрерам».
Лейхтвейс и без этих слов сразу понял: эти двое давно уже все для себя решили. Может, встреча для того и нужна, чтобы ни у кого не оставалось сомнений. Война уже идет, ее ничем не остановишь. Крабат и Ведьма – тоже лучшие. Они не наемники, их ненависть выстрадана, она – из самого сердца. Как у Ночного Орла.
…Вероника Оршич. Подполье. «Германское сопротивление» и «Ковбои». Марек Шадов, он же Вальтер Хуппенкотен, он же Крабат, он же Номер 415, заместитель Жозе Кинтанильи.
А если цепочку сократить? Вероника Оршич – и…
– Вы тут планету помянули, – проговорил он, глядя поверх голов. – Только нет такой планеты, астероид имеется, каменюка небесная среднего размера. Но это вы наверняка и без меня знаете. А в нашей курсантской группе песня была – переделка танго «Аргентина», мы ее под гитару исполняли. Вспомнил я, потому что в ней как раз про таких, как мы, крылатых.
Петь не стал, ибо Шаляпина в родне не имел и при посторонних стеснялся. Просто прочитал, как стихи на уроке литературы.
Про гитару и насчет «мы» – солгал. Не исполняли и слышали всего один раз – от инструктора. Оршич тоже не пела, прочитала вслух, как он сейчас. А пели ее не крылатые курсанты, а пилоты легендарной Первой эскадрильи «Врил». Про эскадрилью Лейхтвейс узнал уже после и то совершенно случайно.
Хоть и смотрел он вверх, на плывущие от горизонта перистые облака, но сразу понял: гости песню знают. Виду не подали, да и не поймешь, что там у них, под масками, однако слишком уж каменно молчал Крабат, как будто собственный некролог ему читали. Ведьма, напротив, чуть наклонила голову, словно беря в прицел.