– Москва! – дохнул в ухо сосед.
Лейхтвейс помотал головой, отгоняя от глаз синие осколки сна. За стеклом иллюминатора – мягкий розовый закат. Взлетная полоса, ангары, узкая полоска леса, ближе к горизонту – ровные квадраты городских кварталов, рассеченные узкими стрелками улиц.
Вначале он не поверил и просто повторил, не думая и ничего не чувствуя:
– Москва…
Глава 10
Водяной дворец
Господин капрал. – «Куб». – Молитва об узниках. – Аргентинец отменяется. – Желтый крест. – Над Кремлем. – Проход. – Исполнение. – Молитвенник
Бенито Муссолини, великий вождь итальянского народа, имя и честь нации, бессменный глава правительства, лидер партии и Пилот Италии № 1, изволил пребывать в ярости. Бритый подбородок – вперед, руки скрещены на груди, маленькие серые глаза пылают ярым огнем.
– Мальчишка! Бестолковый мозгляк! Сопливый недоучка…
Нет, не так! Уж больно противен.
Князь мысленно добавил бороду и накинул на широкие плечи Дуче старую шинель с капральскими нашивками. Грязные сапоги, ремень на ладонь пониже пупка…
Уже лучше. Хоть на человека похож.
– Мальчишка! Бестолковый мозгляк! Сопливый недоучка, возомнивший себя политиком. Политиком, ха! Философы ничего не понимают в этой забаве для здоровых мужчин с хорошей потенцией. Пиши лучше свои сценарии для Голливуда, все равно их никто не поставит!..
– А что именно я не понимаю, господин капрал? – со всей подобающей вежливостью осведомился берсальер Дикобраз. Ради этого даже стал по стойке «смирно», тоже, понятно, мысленно.
…За открытым окном – ранний, наполненный мягким солнечным светом, вечер. Собака, наконец, успокоилась, Градива еще не пришла. На столе – газета и исчерканные карандашом страницы.
– Ничего ты не понимаешь, заморыш из богатенькой семьи. Ты видел народ только на картинках, для тебя «голод» – не больше, чем существительное мужского рода!..
Кувалда, грузно бухнувшись на стул, ткнул толстым пальцем в бумаги.
– Писарь! Теоретик несвежей пиццы! Неужели не понимаешь? Все эти социализмы, коммунизмы, фашизмы – только этикетки! Надо как-то назвать то, что мы – Ленин, Гитлер, доктор Салазар, я – делаем. Вот и взяли, что под руку подвернулось. Фашизм придумали футуристы, это что – серьезно? Да, серьезно, потому что этим занялся я, Бенито Муссолини! Черные рубашки и факельные шествия – для тупой толпы, теории – для мозгляков вроде тебя, а я строю великую страну, новую Империю, которая воцарится над миром!..
Князь поморщился и щелкнул пальцами. Дуче замер, даже позабыв закрыть рот.
– Не получится, господин капрал. Италия слишком слаба и бедна, это раз. И не позволят. Ни Германия, ни Британия, ни Франция, ни русские. Это, стало быть, два.
И вновь щелкнул пальцами. Кувалда, резко выдохнув, нахмурил густые брови, уперся в стол крепкими кулачищами.
– Получится! Италия бедна и слаба, но мы станем есть слона по кусочкам. Куснем – и переварим, куснем – и переварим. Никто до поры до времени и не заметит. А всех соседушек – стравим друг с другом. Им скоро будет не до нас.
Потянулся через стол, подмигнул левым глазом.
– «Белые» испанцы вот-вот войдут в Мадрид. Ха! Какие там испанцы? Наши славные дивизии «Литторио» и «Черное знамя»! Несколько дней на зачистку и уборку, а потом в Мадрид приезжаю я. И вместе с Хозе Санхурно…
– …Провозглашаете Латинскую империю, – не слишком вежливо перебил берсальер. – А как же Гитлер? Французы? Британцы? Сталин, наконец?
Кувалда внезапно хихикнул, мерзко и визгливо.
– Пугаешь, сопляк? А я не боюсь. Не тот берсальер, что победил, а тот берсальер, что выкрутился! Когда тебя окружили стеной, следует проломить в ней окошко – и в него проскочить. С Гитлером я договорился, пообещал кое-что. Немецким торговым фирмам – особые привилегии, Люфтваффе – несколько баз на Пиренеях, а в перспективе – плебисцит в Тироле. Французишки взъярятся, но без британцев в войну не полезут. А у тех начнутся больше проблемы. Уже начались! Они постоянно ссорились с русскими из-за Ирана, Афганистана, Турции. Но именно сейчас запахло паленой шерстью, причем самое веселое только начинается. Крещендо! Им будет не до Испании. В крайнем случае, подарю им Канарские острова, пусть глотают. Кто остается? Ах, да. «Сталин, наконец», как ты сказал. Верно? Сталин… А Сталина твоего – на конец!