Прощаться не стали, растворились в сизой мгле. Вновь взвизгнули дверные петли…
Солому он отыскал по запаху гнили. Отошел подальше, держась руками за холодный камень, присел, прислонился спиной к стене, закрыл глаза.
Молитвенник в кармане, однако нужные слова он запомнил с первого раза. Волшебный сезам, которому не суждено отворить двери.
Молитва об узниках.
…Господи Иисусе Христе Боже наш, святого апостола Твоего Петра от уз и темницы без всякого вреда освободивший, прими, смиренно молим Тебя, жертву сию милостиво во оставление грехов рабов Твоих в темницу всажденных. Всесильною Твоею Десницею от всякого злого обстояния избави и на свободу изведи…
Амен!
Зуммер он услыхал, когда ставил чайник на газовую конфорку. Оглянулся на зеленую лампочку, шагнул к двери. Переговорное устройство имелось, но Лейхтвейс решил не тратить времени зря. Кому надо, тот и пришел. Разблокировал вход, сделав зарубку в памяти относительно продуктов. Шкаф оказался пуст, только на нижней полке скучала стеклянная баночка с молотым перцем.
Первая ночь прошла спокойно. Комнатка ему досталась, как и обещано, тесная, точно на одну кровать и маленькую тумбочку, окон нет, дверь, не стальная, обычная, закрывалась изнутри на два замка. Камера – зато с удобствами: маленькая прихожая, службы, теплый душ и мягкий прикроватный коврик. Все новое и чис- тое, вероятно, сотрудник посольства Фелинг был здесь первым жильцом.
Дверь напротив тоже оказалась обычной, в отличие от той, что в торце, стальной, выкрашенной, как и все прочие, в зеленый цвет.
Выспался, сделал гимнастику, сходил под душ. Самое время встречать гостей.
– Доброе утро, господин Фелинг!
Фридрих Ламла выговорил это с немалым трудом – волок чемодан изрядных размеров. Перетащив через порог, выдохнул и полез за платком – вытирать пот со лба. Вслед за ним появился мрачный Пауль уже при двух чемоданах, столь же больших. Здороваться не стал, кивнул небрежно. Лейхтвейс ему мысленно посочувствовал: груз явно тяжел.
Цапля!
Тоже с чемоданами, однако размером поменьше. Он попытался помочь, но был остановлен громким фырканьем. Девушка, поставив вещи на пол, поглядела без особой радости.
– Привет! Завтрак приготовил?
Лейхтвейс сглотнул, хотел доложиться по поводу найденного перца, но его опередил господин Ламла.
– Завтрак и обед принесут из столовой, заказ делайте по телефону. Пять минут – и доставят… Размещайтесь, госпожа Хильде. Сейчас открою вашу комнату, вам понравится. Какие-нибудь еще пожелания?
Цапля, пожевав губами, взглянула на партнера.
– Патефон, пластинки и аргентинца, который умеет танцевать танго.
Ламла открыл рот, поймал клочок воздуха, заморгал… Девушка наморщила нос.
– Не завезли? Ладно, аргентинец отменяется. Где моя комната? Радиоприемник, надеюсь, там есть?
Поговорили через полчаса, когда принесли завтрак. Цапля успела привести себя в порядок и даже приодеться. Строгий серый костюм, белая рубашка, галстук-бант. Косметики ни грамма, зато волосы, как и у самого Лейхтвейса, поменяли цвет, став темно-каштановыми. Раньше не заметил – из-за шляпки.
Имя и все прочее тоже изменилось. Барбара Хильде, 23 года, переводчик. С какого именно языка, девушка уточнять не стала.
– Для тех, кто отвечает за «Куб», мы шифровальщики, – сообщила она, допивая вторую чашку кофе. – Только настоящие шифровальщики – на этаж ниже. Ламла тоже знает не все, ему намекнули, что будет испытана новая система радиопеленгации. Тип, между прочим, противный, ты заметил? Тритон какой-то!..
«Марсианин» решил не спорить. Барбара Хильде явно не в настроении.
– Не выспалась, – пояснила она. – Груз везли, понятно, как, дипломатический, при печатях и охране, но пришлось пободрствовать. На границе сунулись, хорошо, с нами советник посольства ехал. Русские сейчас очень нервничают, у них с британцами до разрыва дошло. Послов отозвали, представляешь?
Последние два дня Лейхтвейс газет не читал, поэтому лишь пожал плечами. У его соотечественников вечно все не слава богу. Сами создают трудности – и с успехом их преодолевают.
– А еще «красным» испанцам конец пришел, бои уже в центре Мадрида. И в самой Москве невесело, арест за арестом. Так что слежку за посольствами наверняка усилили.
Таубе вновь промолчал. Не его заботы. Главное – взлететь. Но уж больно тон у Цапли командирский, уши режет.
– А тебе обязательно нужен аргентинец?