Возле стола – два больших картонных ящика, раскрытых и развороченных. Ламла и Пауль-Адреналин еле доволокли, умаялись.
Стол он перетащил на середину расширителя, так, чтобы коридор наблюдать. Дверь, за которой Цапля, прямо перед глазами. На всякий пожарный. А еще – наручные часы, тоже на столе, чтобы глядеть удобно. Стрелки ползут неспешно, друга за друга не забегая. Все идет по плану.
После того как оба высказались, душу облегчив, Неле ушла к себе. Там и сидит, Лейхтвейс же делом занят. С Семеновским уже все ясно, с тем, что дальше, еще нет. Обратный маршрут – только пунктиром, умники в Берлине просто не успели. После исполнения в посольство возвращаться нельзя, значит – сразу на маршрут. А куда лететь? Как говорят братья-скалолазы, проблема.
Карандашный грифель легко скользит по карте. Москва – Кенигсберг, если по прямой – 1100 километров. А ему даже не в сам город, а южнее, прямо в летний лагерь, в сосновый лес.
Проблема…
Лететь можно и днем, если высоту набрать. Был бы он, Николай Таубе, самолетом, не так все и сложно. Впрочем, и самолету нужен бензин, кончится – иди на заправку. У него свой порог – усталость. Надежнее всего идти на километре, не слишком быстро и без резких маневров. Тогда – несколько часов полета, а это уже много. Два часа на земле, короткий сон – и опять в воздух.
Лейхтвейс встал, потер лоб и присел над ящиком, тем, что поближе. Внутри – армейские пайки, несколько видов, от обычного до «железного» и несколько специальных. Вот горно-стрелковый, для братьев-скалолазов. Что в бумажке написано? 250 грамм консервированного мяса, упаковка витаминов, сушеные фрукты, печенье, шоколад и шесть сигарет. Но это не сам паек, а лишь прибавка к основному. Тот – в соседнем ящике, на отделение хватит. Хлеб консервированный в жестяных банках, хлеб долгого хранения в бумажной упаковке, сушеные хлебцы тоже в бумаге. А уж мяса! Ветчина, сосиски нескольких видов, жареный гусь, баранина и даже куриное фрикасе. Шоколад, конфеты, печенье… А ко всему портативные складные плитки-спиртовки «Esbit» для разогрева, хочешь, стальную выбирай, хочешь, из алюминия.
Только все это в рюкзак не положишь, каждый грамм – лишняя усталость. А еще нужна вода, и коньяк бы пригодился.
Дверь комнаты негромко хлопнула. Лейхтвейс покосился на пистолет. Дотянется, если что.
– Не помешаю?
Цапля прошла в расширитель, взяла стул, подтащила ближе. Не села, рядом стала.
– Не помешаешь, – рассудил он. – Я вот чего предлагаю. Когда позвонит Ламла, взлетаю и прямо в Семеновское. Ты – через полчаса и на все четыре стороны. В рапорте напишу, что на обратном пути тебя потерял, ночь, темно, да еще и погоня. Поверят и даже ругать особо не будут. И все, считай, мы с тобой незнакомы.
Девушка кивнула.
– Осознала. На правах гадины предлагаю другое. Когда Ламла сообщит, что сталинские машины уже на Арбате, взлетаем вместе. Летим в Ригу, точнее в Юрмалу, это рядом, на море. Там есть надежный дом за высоким забором. Деньги и латвийские паспорта у меня с собой, а визу нам сделают. Кстати, из продуктов имеет смысл взять тушенку, хлебцы, шоколад и витамины.
Лейхтвейс улыбнулся.
– Надежный дом за высоким забором… Там ты раба божьего и прикопаешь. Когда меня учили в Абверштелле, то, конечно, говорили, что никому верить нельзя, но я даже не представлял до какой степени… Еще одно слово, Неле, и перейду к силовому варианту. Твой ранец выведу из строя, пистолет отберу, а тебя привяжу к кровати. Придет Пауль – и будет вам полный адреналин.
– Сволочь!
Он кивнул.
– Скажи еще «нацист». А когда вы Ренату в лагерь этапировали, о чем думали? О том, что она нацистам служит?
Ножки стула резко ударили в пол.
– Ты что, наивный? На свободе она. Просто решили не вводить вас обоих в искушение, девица прямо-таки рвалась к тебе под одеяло. Когда ее в Берлин отправляли, чуть не плакала.
Лейхтвейс, поставив на стол две банки консервированного мяса, наставительно поднял палец.
– Вот! Значит, мне солгали уже трижды.
Добавил к мясу три плитки черного шоколада, витамины, пачку хлебцов, полюбовался тем, что вышло, а затем неспешно, мягко шагая, подошел к Неле. Взял за плечо, в глаза взглянул.
– И ты меня не искушай.
Подождал, пока хлопнет дверь, сжал кулаки, резко выдохнул.
Ничего, решим проблему!..
Ламла позвонил в начале одиннадцатого. Так и сказал: «Уже на Арбате». Лейхтвейс, поблагодарив, повесил трубу. Комбинезон, шлем, черный «блин» за спиной, рюкзак на груди, кобура на поясе. Готов! Одного лишь нет – ключей от комнаты с люком в потолке. Придется напарника потревожить…