Лейхтвейс проникся и достал бумажник. «Взаимное согласие» еще имелось, хотя таяло с каждым часом. Вначале – латвийский паспорт, потом самолет до Стокгольма, затем билет второго класса на грузопассажирском пароходе до Гавра, а теперь Париж. Кажется, обедать сегодня не придется.
Еще одна купюра досталась носильщику, погрузившему ящик на тележку. Марсианский ранец неспешно поехал к стоянке такси. Николай Таубе, выйдя из кабинета, оглянулся по сторонам и вытер пот со лба. Куратор, Карл Иванович, в очередной раз оказался прав. В мирное время все секреты надежнее всего пересылать обычной почтой. Мздоимец даже поленился заглянуть внутрь, чем изрядно продлил свои дни.
В Париж он не рвался, но выбор оказался невелик. В Германию путь заказан, в «лимитрофах» и Скандинавии он, немец с латвийским паспортом, слишком на виду, Лондон не привлекал в силу слабого знакомства с английским, а в заокеанских Штатах делать совершенно нечего. В столице же Прекрасной Франции, где иностранца можно встретить на каждом шагу, затеряться легко. Логично и понятно, но уже покупая билет на самолет авиакомпании Svensk Interkontinental Lufttrafik, он невольно подумал, что все можно объяснить куда проще. Убийцу тянет на старую кровь.
С Цаплей поговорили за час до отлета. Девушка собрала вещи, но о своих планах помалкивала. Он тоже не спешил откровенничать, но в последний миг не сдержался.
– Одного не понимаю, Неле. Если ты должна была предотвратить покушение, почему просто меня не убила? Застрелила бы, пока я наливал кофе, взяла бы ранцы – и ищи ветра в поле.
Цапля посмотрела в глаза.
– Ты бы так и сделал, верно? И рука бы не дрогнула? А у меня другой расчет. Если просто убить, из Берлина пришлют кого-нибудь еще, может быть даже получше тебя. А теперь они начнут сомневаться в каждом агенте. Тебя, Лейхтвейс, не зря проверяли, крылатые у них под особым присмотром. Оршич не забыл? Поэтому решила рискнуть. Вдруг ты умнее, чем кажешься?
Он не обиделся. Улыбнулся.
– И как?
Цапля наморщила нос.
– На чьетверочку.
Таксист довез до Сен-Клу. Отели в Париже, даже самые паршивые, стоили дорого, и Лейхтвейс предпочел обосноваться в пригороде. До центра всего 10 километров, автобусы ходят регулярно, и чужих глаз поменьше. В маленькой гостинице селились в основном заезжие коммивояжеры, студенты и прочая легкая публика, среди которой немало иностранцев. Залетный латыш ничем среди них не выделялся, разве что необщительностью.
Возле входа, как и почти везде в Париже, росли каштаны. Ближайший уже начал желтеть, намекая, что лето на исходе. Погода, впрочем, с этим спорила, с утра стояла жара, а к вечеру обещали ливень с грозой.
Шофер опустил ящик на тротуар, взглянул вопросительно. Лейхтвейс покачал головой. Сам дотащит, невелик труд. Расплатился, проводил машину взглядом. Все еще не верилось. Жив, свободен и ранец рядом. Что еще «марсианину» надо?
Задумался – и слишком поздно обернулся. Как взвизгнули тормоза, слышал, но внимания не обратил. Мотоциклистов в Столице Мира не меньше, чем иностранцев.
– Помочь, Ко-лья?
На Ренате – кожаная летная куртка, узкие брюки и шлем с привычными «стрекозьими» очками. Рядом – черно-оранжевый мустанг, красавец Harley Davidson VLD 1934 года.
– Смотришься, – оценил он. – А еще очень рад, что ты жива и на свободе. Честно!
Раскосая, улыбнувшись, шагнула ближе, дотронулась пальцем до его груди.
– Будем считать, поверила. А чтобы тебе и дальше не огорчаться, сообщаю, что записка с твоими координатами завтра попадет к моему шефу, если, конечно, не вернусь. И для ясности. Нашла я тебя, Ко-лья, просто. Вчера в Ле-Бурже были соревнования планеристов. Народу собралось немного, но меня ты не заметил. Сел в автобус, а я – на мотоцикл. Проводила до угла, а потом заглянула к портье, твой номер – 26-й на втором этаже. И оцени, это знаю только я. Пока…
Подошла к ящику, положила ладонь на фанерный верх.
– То, что я думаю? У меня сегодня счастливый день!
Вновь подошла ближе, погладила по щеке.
– Мне бы тебя ненавидеть, Николай Таубе, но я – человек незлопамятный. Сейчас мы оттащим ранец в твой номер, а потом ты сходишь в ресторан за коньяком. Отметим!
Он невольно оглянулся по сторонам. Не слишком людно, но все равно увидят. Белый день вокруг.
– Нет-нет, – рассмеялась РЕволюция, НАука, Труд. – Второй раз не выйдет, не надейся.
Когда он принес коньяк, Рената, сбросив куртку, уже расположилась на кровати. Пепельница на одеяле, сигарета в зубах. Взглянув на бутылку, прищурилась, кивнула одобрительно.